Он ведь прав, я совершенно продрогла.
Уже в экипаже, дав распоряжение кучеру и собираясь захлопнуть дверцу, Фустов все-таки признался, что его тревожит:
— Я не думаю, Лидия, что этой женщине, княжне Бушинской, следует верить, - сказал он прямо. – Тайный возлюбленный, конспирация, развод… Дамский роман какой-то, ей-Богу. Она ведь не замужем эта Бушинская? Старая дева? Вы не думали, что она несколько… приукрасила скучную действительность?"
"Выслушала я его внимательно. И, должно быть, правда очень устала, потому что спорить совсем не хотелось.
— На сплетницу она не похожа, но, разумеется, нельзя этого исключать. И все же – квартира на Васильевском это факт, отмахнуться от которого невозможно.
— Вы правы, - тоже согласился Фустов.
И захлопнул дверцу, оставляя меня в экипаже одну.
А я еще какое-то время думала в дороге: он действительно пожимал мою руку чуть дольше, чем то позволяли приличия? Или мне уже мерещится черт знает что?
* * *Впрочем, далеко отъехать мне так и не удалось.
— Остановите… остановите, пожалуйста! – я нервно постучала в окошко к кучеру и тотчас снова припала к окну.
Там, у самых кладбищенских ворот, стоял не кто иной, как генерал Хаткевич, собственной персоной. В парадном мундире и плаще с великолепным собольим воротником – таким я видела его из окна этой же кареты во время церемонии. Вымуштрованный адъютант держал над его головою раскрытый зонт.
Но заинтересовал меня даже не генерал, а молодая женщина, которую он самым натуральным образом отчитывал.
Выговаривал ей свысока и наставительно указывал пальцем. Будто служанку ругал. Судя по небогатому наряду дамы, это и была служанка.
И все-таки я попросила кучера остановиться, исподтишка наблюдая, чем окончится сцена. Прекратилось все скоро. Генерал, накричавшись, плотнее запахнул плащ и зашагал к богатой карете с гербами на дверцах; женщина, сгорбившись, сжавшись под едва живым зонтиком, из последних сил добралась до ближайшей скамейки.
Наверное, это и впрямь была провинившаяся горничная.
Но оставить ее одну, расстроенную, на скамейке возле кладбища мне показалось невероятно жестоким – я решилась подойти.
Ей-Богу, никаких предчувствий относительно сей дамы у меня не было. Разве что в разрезе глаз на миловидном с широкими скулами лице мелькнуло что-то знакомое… но это лишь усилило подозрение, будто видела я женщину в доме генерала в скромном наряде горничной. Никто никогда не запоминает лиц горничных.
