Уже в полицейском экипаже, сидя напротив меня, тот признался:
— Я не хотел бы снова попасться на глаза Хаткевичу… боюсь, что он насторожится, почувствует что-то.
— Не доверяете ему? – изумилась я.
Изумилась – потому что я не доверяла тоже. Несмотря ни на Женины слова, ни на листовки, фактически доказывающие причастность «Рокота». Дядюшка бы назвал это интуицией.
Странно было узнать, что кто-то имеет схожие мысли.
— Лидия, здесь что-то не то… - рассуждал Фустов, - этот «Рокот» слишком не похож на прочие революционные кружки.
Никогда они не привлекали посторонних – тех, кто не придерживается их взглядов. А Харитонова, простого извозчика, зачем-то привлекли. Неужто не додумались нарядить извозчиком кого-то из своих? Зачем было огород городить?
— Хотите сказать, что у них нет лишних людей?.. Поэтому подкупили постороннего?
— Или же вовсе никакого кружка нет, - гнул свое Фустов. - Есть единственный человек, все провернувший.
Дальше уж я сообразила сама:
— А «Рокот» и эти листовки — фикция, выдуманная, чтобы отвести от этого человека подозрения…
Первый же подозреваемый в убийстве Ксении – ее супруг.
Это мы поняли оба, даже не сговариваясь, а только обменявшись взглядами.
* * *Подумав так, я засомневалась даже – нужен ли еще разговор с подругой генеральши? Однако я не подозревала тогда, что разговор этот изменит все.
Глава XVI
Должно быть, мне не добавлял очков тот факт, что, неплохо разбираясь в иерархии петербургских извозчиков, я имела очень поверхностное представление о beau monde de Pétersbourg[35].
По крайней мере, встречая в газетах или сплетнях имя «princesse Angelie», я до сего часа была уверена, что под ним скрывается прелестное воздушное создание лет семнадцати, поистине ангел.
Что ж, во внешности Ангелины Петровны Бушинской, ангельского ничего не было. Слишком полная, чтобы соответствовать сегодняшней моде, и слишком рослая, чтобы соответствовать моде шестидесятых, когда она была молода, с грубо слепленным лицом и выкрашенными ярко-алой помадой губами, словно у какой-нибудь куртизанки.
Она имела привычку смотреть точно в глаза vis-à-vis – холодно и не мигая, притом складывалось впечатление, будто слов она не слушает, а думает о чем-то своем.
Наверное поэтому Фустов, всегда такой самоуверенный, к концу своей приветственной речи совсем сник, смешался – не выдержал ее взгляда и принялся смотреть в пол.
— Если ваше сиятельство полагает неуместным сей разговор здесь, то, право, мы можем обсудить все позднее… - закончил он сумбурно.
