А нам с вами напрямую отчитываться перед Грессером. За каждый шаг! – И уже чуть мягче прояснил нам свою точку зрения: - К чему бы «Рокоту» называться преемниками «Народной воли», ежели и сама «Народная воля» не полностью уничтожена? Я полагаю, что нет никакого «Рокота». Все выдумка этого газетчика, что ссылается на «тайный источник». Как, говорите, его фамилия?
— Орешин, - вяло отозвался Вильчинский. – Из «Невского рассвета». Он первым был, потом уж остальные подхватили.
— Вот и пошлите кого-нибудь из своих к тому Орешину, чтоб впредь думал, о чем писать.
Я молча переводила взгляд с одного лица на другое – что и говорить, мне было не по себе при этом разговоре. Все самое отвратительное, что слышала я о жандармерии, воплощалось на моих глазах: вместо того, чтобы искать убийцу женщины, бравые сыщики намеревались спустить собак на этого журналиста. Тем более что «Рокот» — вовсе не выдумка.
— Господа, - я попыталась привлечь их внимание. – Позвольте, покажу вам что-то…
Не тратя время на объяснения, я вынула из-за подкладки ридикюля листовки, что нам подбросили – и раздала мужчинам.
Это была тонкая, плохого качества бумага, по размеру чуть больше книжной страницы.
«Рокотъ, — напечатано типографским способом крупно и броско. - Выпускъ № 3 отъ 7 сентября 1885 года».
Ниже, чуть мельче, следовали либеральные лозунги: амнистировать политических заключенных, провозгласить свободу печати, слова, избирательных программ. Говорилось о необходимости свержения нынешнего тиранического правительства и создания нового, куда входили бы представители всего русского народа.
Что любопытно, специально оговаривалось равенство мужчин и женщин. Да и в целом, лозунги могли бы показаться весьма неглупыми… ежели не задумываться о способах, которыми «рокотовцы» собираются всего этого добиваться.
Фустову и Вильчинскому, разумеется, о своих мыслях я не сказала.
— Откуда это у вас? – с дотошностью поинтересовался Глеб Викторович, едва взглянув.
Взгляд его, обращенный на меня, был прямым и въедливым.
Возможно, он прикидывал сейчас, не я ли сама выпускаю эти листовки, разместив печатный станок в своем будуаре?
Вильчинский, молча и с любопытством, позабыв даже о больной голове, вчитывался в написанное.
— Под дверь подбросили, - ответила я, чувствуя себя неловко. И попыталась переменить тему: - Третий выпуск – совсем молодой кружок, заметили?
— И, вы полагаете, начать они решили с мести тем, кто казнил «первомартовцев»? - Фустов был полон скепсиса.
