Я кожей чувствовала, что обращены на меня десятки лорнетов, и почти слышала, как совещаются меж собою те господа из ложи напротив – мол, кто же эта belle inconnue[41].
Я знала, что выгляжу нынче более чем недурно… но отчего-то хотелось забиться в самый дальний угол, а не сидеть здесь, будто кукла на витрине.
Невольно вспомнилось, что дядюшка, бывая в обществе, предпочитал избегать такого внимания: лучшими местами в театре он полагал отнюдь не baignoire, а второй ряд стульев на третьем ярусе балкона, где он сам был не слишком заметен, но откуда открывался прекрасный вид на весь зал и сцену.
"
"Быть может, эта мысль меня столь взбудоражила… но вдруг, пройдясь взволнованным взглядом по балконам на самой галерке – чуть выше императорской ложи – я почувствовала, как мое сердце пропустило удар. Почудилось ли?.. Но, кажется, среди лиц мелькнуло одно – чрезвычайно похожее на лицо студента-революционера Зимина.
Да нет, быть того не может…
Тотчас отыскав в лорнет, я направила его на верхний балкон – принялась въедливо разглядывать лица зрителей.
И не находила. Показалось?
Когда меня легонько тронули за плечо, я вздрогнула, перепугавшись насмерть. Убрала лорнет – но это был всего лишь Женя.
— Ты один? – изумилась я. – А где же Людмила Петровна? А тетушка и прочие родственники?
— Их нет. – Супруг и сам был озадачен по этому поводу. – Мы прежде договаривались встретиться в вестибюле, но двери уж запирают, а их нет.
— Опаздывают, должно быть, – предположила я, пытаясь изобразить участливость.
Увы, родственники меня не беспокоили сейчас – я даже почувствовала облегчение. Отыскала глаза мужа и поделилась с ним страхами: - Женя… ты знаешь, мне почудилось, будто я видела сейчас Зимина. Твоего студента. Там, над императорской ложей.
Ей-Богу, я надеялась, что он не посмеется надо мною. Женя и впрямь метнул взгляд на верхние балконы – прошелся по ним как будто со вниманием. Но, как и я, не найдя ничего странного, посмотрел на меня теперь с усталостью и осуждением:
— Милая, как ты думаешь, сколько жандармов нынче в этом театре? – спросил он жестко.
Ответить, впрочем, не дал: - А сколько жандармов, переодетых в штатское? То, что тебя мучает, немецкие врачи называют паранойей – сделай милость, просто развлекайся этим вечером и ни о чем не думай!
— Как скажешь! – несдержанно бросила я, злясь то ли на него, то ли на себя саму.
Но тут Женя снова тронул меня за локоть и зачем-то поднялся.
