В нем словно две сущности боролись: она требовала быть верным Якимову и подчиняться беспрекословно, как его учили; а вторая отчаянно сомневалась.
— Послушай… - выдохнул, наконец, он. – Я и впрямь нарушил приказ – но, ежели Зимина до сих пор не арестовали, то, быть может, это и к лучшему. Куда важнее отыскать руководителя «Рокота», чем эту пешку, Зимина.
— Нет никакого «Рокота»! Женя, как ты не понимаешь: ты сделал всю грязную работу за Якимова…
Я всем сердцем желала достучаться до мужа, но тот уже не был настроен внимать мне.
"
"— «Рокот» существует, Лида, - сказал он убежденно. И поднялся из кресла, чтобы вкрадчиво посмотреть в мои глаза. – Действительно существует. И он гораздо опаснее «Народной воли», потому как все написанное в листовках – правда.
Признаться, ему удалось убедить меня. Или хотя бы заставить сомневаться. Доводов, чтобы возразить, я не нашла…
Глава XXVIII
После нашего разговора настроение ехать в оперу пропало не только у меня, но и у Жени.
Куда разумнее было вовсе остаться дома в этот вечер – да только там, в Мариинском театре, нас должны были ждать chère maman Людмила Петровна и tante aimée Галина Ильинична. Да-да, maman решилась взять реванш за Женин вероломный побег с собственных именин и все-таки похвастаться невесткою – то есть мною. В другой бы раз мне это непременно польстило… Но сегодняшний вечер совершенно точно был неподходящим, чтобы демонстрировать, как счастливы мы с мужем: в экипаже мы ехали словно чужие.
Раз пять Женя повторил, что хотя бы сегодня нужно позабыть о «Рокоте», да только ни я, ни он позабыть не могли – куда там…
Взбудораженная, напряженная, будто струна, я не рассталась с Жениным револьвером даже перед поездкой в театр. Уложила его на дно маленького алого ридикюля и, надо сказать, ни разу о своем решении не пожалела… Хотя изрядно поволновалась, когда увидала на входе в театр пост жандармов. Они хмуро провожали взглядами каждого вошедшего, а некоторых, особенно подозрительных, даже позволяли себе уводить куда-то – вероятно для обыска.
К счастью, счесть подозрительной хорошо одетую даму при муже им в голову не пришло.
О жандармах я позабыла, едва мы вошли в роскошный вестибюль театра – тотчас, едва я скинула с плеч соболью накидку, нас ослепила вспышка фотографического аппарата.
— Mille pardon, madame, monsieur[39]! – затараторил франтоватый газетчик, и снова – вспышка.
