"
"А для Сергея колебания начальника ГРУ были очевидны: Марковцев так и не поблагодарил Ленца. С одной стороны, есть за что, а с другой...
Он и не попрощался, просто кивнул генералу и вышел, оставив Спрута в полной растерянности: Ленц привычным жестом взял из пачки сигарету и... поднес ко рту. Но, спохватившись, швырнул ее на стол.
82
«Боже мой!» – Катя качала головой, не узнавая в этом исхудавшем человеке с посеревшим измученным лицом Сергея Марковцева. Того Марковцева, который, наверное, навсегда остался в прошлой жизни.
Короткий бой состарил его, будто ножом прошелся от носа до краешков губ, еще больше углубляя складки, вдавил глаза, подернув их сероватой пеленой, оставил въедливый запах пороха и дыма, посек лицо осколками стекла; и на руках оставил те же отметины.
Это были другие руки, не те, что рассматривала когда-то Людмила: сбитые в кровь, прожженные, со сломанными ногтями.
Скворцова не видела его три дня, а кажется, что прошло пять лет. Пять лет войны.
– Боже мой.
.. – шептала Катя, отступая в глубину прихожей. – Боже...
Марк попытался улыбнуться черными потрескавшимися губами:
– Смерть не красит человека, правда?
Он прошел в комнату, сбросил куртку, которую ему дали в Аквариуме, и сел на диван.
Сергей еще мог держаться в кабинете Ленца, потом в кабинете капитана первого ранга Шестакова, в машине, которая доставила его прямо к подъезду Кати, а сейчас усталость обрушилась на него и закрыла его глаза.
Он дома. Наверное, дома.
Хотя бы на короткое время, на те запланированные чертовой генетикой три недели. А может, больше.
– Хорошо бы... – вслух произнес Сергей, не открывая глаз. Потом вдруг распахнул их, встретившись с Катиным взглядом. – Черта с два! Они поджидали нашу победу с нетерпением, и что?.. Они просто выиграли, Катя. Выиграли, и все. Им не дано знать, что такое победа, настоящая Победа. Им никогда не понять двадцати с небольшим лет пацана, который, зная, что через несколько минут его не станет, с улыбкой на губах говорит: «Плюнем в вечность?» Вот где шоковая терапия, в бога мать!
Сергей махнул рукой, будто отгоняя норовивших встать под победное знамя ухоженных и лощеных людей.
Отступила усталость. Злость вперемешку с болью и искренним изумлением переполняла его душу. А казалось бы, перевидал в жизни столько, что удивляться уже было нечему.
Катя села рядом и положила руку на его плечо. Руку, которую он однажды сбросит, дернув плечом.
