Хотя каждый из них тоже занимал в союзе высокую Должность.
– Мне интересно будет понаблюдать за Зубахиным, – продолжил рассказ о дне Аль-Канун Давлатов, воодушевленный тем, что командиром российского подразделения станет действующий генерал-майор. Этот факт буквально сразит иорданских союзников. – Мне интересно, – повторил Давлатов, – будет Зубахин биться или нет.
Бараев пожал плечами. То, что задумал Рустэм, обещало интересное зрелище. Пожалуй, стоило задержаться в центре до завтрашнего дня.
Как-то незаметно ушли на второй план диверсанты под командованием Марковцева. Действительно, подумал Ваха, куда они денутся, попав в плотное кольцо трехсот боевиков?
– Неплохо бы взять живым кого-нибудь из диверсантов, – подал он идею. – Я бы с удовольствием посмотрел на Марковцева в роли «куклы». Поговаривают, что ножом он владеет, – и владеет прилично.
– Это мысль, – одобрил Давлатов и по рации отдал распоряжение привести в кабинет Зубахина.
На генерала жалко было смотреть: исхудавший, с отвисшими щеками, с восковым лицом, похожим на маску.
Пародия на человека, которого называли Консультантом. Человека, продающего героин, своих подчиненных и только в последнюю очередь – свою родину.
Генерал попал-таки под суд – шариатский. Сейчас ему вынесут приговор, а завтра приведут его в исполнение.
Вволю поиздевавшись над пленником, Давлатов пренебрежительно заметил:
– Тебя сегодня же поместят вместе с заложниками. Ты можешь сразу сказать им, кто ты есть.
Решай сам, от кого лучше тебе получить смерть, от своих или от моих людей. Впрочем, все они твои, правда, Женя? Ты какой-то многодетный у нас.
Генерал молчал. Как ни странно, все его мысли были в полумраке казармы-склада, где его поджидали двадцать три солдата Российской Армии, его товар – по сути и по определению. Сейчас Зубахину было наплевать, узнают ли его заложники. Нет, скорее, не узнают и будут поддерживать «новичка»."
"Слишком поздно начал переоценивать свои жизненные позиции и принципы генерал-майор, слишком поздно понял, что деньги, внешний лоск и показуха ничем не отличались от стока нечистот из его дома.
Все думают одинаково, когда судьба припирает к стенке, все витают в мыслях в тесноте какой-нибудь одинокой лачуги, где есть ВСЕ: кусок хлеба, вода, огонь в печке...
– Да, – сказал Зубахин, часто кивая головой, – да...
Что он хотел этим сказать, осталось для двух чеченцев непонятно.
