Но я не хочу выслушивать то, на что не могу ответить. Я понимаю, что слово это грязное, судя по тому, как ты его выговорила. Но что оно значит?
Он захватил меня врасплох, и я засмеялась — несколько смущенно.
— Оно значит… ну, оно значит то… что ты хотел сделать со мной.
Одна бровь взлетела вверх, на лице появилась кривая усмешка.
— А, значит, перепихнуться? Я был прав, словечко очень грязное. А что такое садист? Ты меня один раз так назвала.
Я подавила желание рассмеяться.
— Ну, это такой человек, который… э-э… получает сексуальное удовлетворение, причиняя боль.
"
"Лицо у меня побагровело, но сдержать улыбку я так и не смогла.
Джейми фыркнул.
— Ты не очень-то мне льстишь, — сказал он, — но я не могу возразить на твои замечания.
Он глубоко вздохнул, откинулся назад и расцепил руки. Расправил пальцы, положил руки ладонями на колени и посмотрел мне в лицо.
— Что же это такое? Почему ты так себя ведешь? Девушка? Я сказал тебе тогда чистую правду. Но это не вопрос доказательства. Это вопрос о том, веришь ли ты мне или нет.
Ты веришь мне?
— Да, я тебе верю, — неохотно призналась я. — Но дело не в этом. Или не только в этом, — добавила я в порыве полной честности. — Я думаю, дело в том… словом, обнаружилось, что ты женился на мне из-за денег, которые ты должен получать.
Опустив глаза, я водила пальцем по узорам на одеяле.
— Я знаю, что не имею права жаловаться, ведь я тоже вышла за тебя из эгоистических побуждений, но…
Я прикусила губу и сглотнула, чтобы голос звучал яснее.
— Но и у меня ведь есть своя гордость, знаешь ли.
Я бросила на него взгляд исподтишка и обнаружила, что он уставился на меня с выражением полного ошеломления.
— Деньги? — произнес он пренебрежительно.
— Да, деньги! — Меня возмутила эта его небрежность. — Когда мы вернулись, ты поспешил выложить Колуму, что ты женился и теперь требуешь свою долю из доходов Маккензи.
Он некоторое время глядел на меня с открытым ртом, как будто собирался что-то сказать. Вместо этого он начал мотать головой из стороны в сторону, а потом захохотал.
Закинул голову назад и закатился, опустил башку на руки и все еще продолжал истерически смеяться. Я в негодовании откинулась на подушку. Что тут смешного?
Все еще мотая рыжей гривой, он встал, тяжело дыша, и взялся за пряжку поясного ремня. Я невольно вздрогнула, и он это заметил. Гнев и веселье все еще смешивались странным образом у него на лице, но на меня он посмотрел в полном раздражении.
— Нет, — сказал он сухо, — я не собираюсь тебя бить.
