— Ты отлично знаешь, что я имею в виду, черт тебя побери!
Я повернулась, намереваясь соскочить по другую сторону кровати, но он остановил меня, крепко ухватив за плечо и повернув лицом к себе.
— Я не хочу заниматься с тобой любовью!
Голубые глаза уставились на меня с близкого расстояния, и дыхание застряло у меня в глотке.
— Я тебя не спрашиваю о твоих предпочтениях на этот счет, — проговорил он угрожающе низким голосом. — Ты моя жена, о чем я говорил тебе достаточно часто. Если ты не хотела выходить за меня, у тебя был выбор.
Если ты не обратила внимания вовремя, то напоминаю, что твоя часть обета включала слово «повиноваться». Ты моя жена, и я хочу тебя, женщина, и возьму тебя, чтоб черти меня побрали!
Голос его все повышался, и под конец он почти кричал.
Я встала на колени, прижала кулаки к бокам и тоже закричала на него. Страдания последнего часа поставили меня на грань срыва, и я позволила себе взорваться:
— Будь я проклята, если отдамся тебе, ты, наглая свинья! Ты воображаешь, что можешь приказывать мне ложиться с тобой в постель? Употреблять меня как шлюху, как только тебе приспичит? Не выйдет, ты, затраханный ублюдок! Сделай это, и тогда ты не лучше твоего драгоценного капитана Рэндолла!
Он смотрел на меня всего мгновение, потом вдруг встал и отошел в сторону.
— Уходи, — сказал он, мотнув головой в сторону двери. — Если ты так думаешь обо мне, то уходи. Я не стану тебя преследовать.
Я замолчала, наблюдая за ним. Зубы у него были стиснуты от гнева, он нависал надо мною, словно Колосс Родосский.
[38] Свой темперамент он на этот раз крепко держал в узде, но разгневан был так же сильно, как на дороге к Дунсбери. Но он сказал, что думал. Если бы я предпочла уйти, он бы меня не удерживал.
Я задрала подбородок вверх и стиснула челюсти так же крепко, как и он.
— Нет, — ответила я. — Нет. Я не привыкла спасаться бегством. И я тебя не боюсь.
Его взгляд задержался на моем горле, где как бешеный колотился пульс.
— Да, я вижу? — произнес он, глядя на меня сверху вниз.
На лице у него постепенно появилось выражение вынужденной уступчивости. Он присел на кровать, подальше от меня, я тоже села — с опаской. Он несколько раз глубоко вздохнул, лицо мало-помалу приняло обычный для него бронзовый оттенок.
— Я тоже не привык убегать, — сказал он ворчливо. — Ладно. Скажи мне, что значит «затраханный».
Мое удивление было столь очевидным, что он поспешил объяснить:
— Если ты непременно должна давать мне прозвания, дело твое.
