— Джейми, — сказала я. — О Джейми, милый…
Наступило молчание, показавшееся мне очень долгим.
— Но ты не должен… ты не можешь считать себя ответственным за все, — снова заговорила я. — Ты ничего не мог поделать, и ты не мог поступить иначе.
— Нет? — переспросил он. — Возможно, что и так, хотя иногда я думаю, не выбрал ли бы я другой путь, повторись все это сначала. Я понимаю, но не могу не чувствовать того, что чувствую: я довел его до смерти своими собственными руками.
— Джейми… — начала я и замолчала, ощутив свою полную беспомощность.
Некоторое время он ехал молча, потом выпрямился и расправил плечи.
— Я никому об этом не рассказывал, — произнес он отрывисто. — Но решил, что ты теперь должна это знать — я имею в виду Рэндолла. Ты имеешь право знать, что стоит между им и мной."
"«Что стоит между им и мной». Жизнь хорошего человека, честь девушки, грязное вожделение, нашедшее выход в крови и страхе. А теперь, подумала я, ощущая спазм в желудке, к перечню надо добавить еще кое-что.
Меня. Я впервые осознала со всей отчетливостью, что пережил он там, на окне комнаты Рэндолла, стоя с незаряженным пистолетом в руке. И я начала прощать ему то, что он сделал со мной.
Словно прочитав мои мысли, он сказал, не глядя на меня:
— Понимаешь ли ты… то есть можешь ли ты понять, почему я должен был побить тебя?
Я ответила не сразу. Понять-то я поняла, но оставалась все же одна загвоздка.
— Я понимаю, — ответила я. — И насколько возможно, прощаю тебя. Одного я простить не могу, — произнесла я громче, чем собиралась, — я не могу простить, что ты бил меня с удовольствием.
Он склонился в седле, вцепившись в переднюю луку, и очень долго смеялся. Он упивался освобождением от напряжения, но наконец откинул голову назад и повернулся ко мне. Небо уже сильно посветлело, и мне было видно его лицо, изнеможенное и одновременно веселое. Царапины на щеке казались черными в сумеречном свете.
— С удовольствием! Англичаночка, — задыхаясь, заговорил он, — ты даже не представляешь, с каким удовольствием.
Ты была такая… О господи, ты выглядела очень мило. Я был ужасно зол, а ты так бешено колотила меня. Мне было противно причинять тебе боль — и одновременно хотелось этого. Господи Иисусе, — произнес он и замолчал, чтобы вытереть нос. — Да, я это делал с удовольствием. Но по правде говоря, ты могла бы поблагодарить меня за сдержанность.
Я снова начинала злиться. Щеки так и вспыхнули, несмотря на прохладный предрассветный воздух.
