Но у меня была жена, стоящая женщина, и разницу я понимаю очень даже хорошо. — Голубой глаз вспыхнул, когда Алек поднялся со скамейки. — И вы тоже, барышня.
Я невольно подняла руку, чтобы задержать его.
— Откуда вы узнали… — начала я, но Алек насмешливо фыркнул.
— У меня только один глаз, барышня, но это не значит, что я слепой.
И он удалился, фыркнув еще раз на прощание.
Я вскоре тоже ушла и, поднимаясь по лестнице к себе в комнату, размышляла, что хотел сказать старый лошадник своей последней репликой — если действительно хотел.
Глава 9
СОБРАНИЕ
Жизнь моя не то чтобы вошла в определенную колею, но приобрела некую стабильность. Я подымалась на заре вместе со всеми другими обитателями замка, завтракала в большом холле, и если у миссис Фиц не оказывалось пациентов, которых я должна была посмотреть, то отправлялась работать на один из обширных замковых огородов. Еще несколько женщин работали там постоянно, им помогала целая ватага мальчишек разного роста и возраста; мальчишки бегали повсюду, увозили мусор и притаскивали инструменты для работы, они же приносили в корзинах навоз.
На огородах я бывала примерно через день, иногда помогала на кухне делать заготовки из плодов нового урожая и просто блюда для ежедневного стола, пока какой-нибудь медицинский казус не призывал меня вернуться в мое убежище, как я про себя называла кабинет ужасов покойного Битона.
Иногда я пользовалась приглашением Алека и навещала конюшни или загон, радуясь тому, как лошади сбрасывают с себя клочья свалявшейся зимней шерсти и на весенней травке становятся такими гладкими и блестящими.
Были вечера, когда я сразу после ужина валилась в постель, измотанная целодневной работой. В иные дни, если у меня не опускались веки от усталости, я посещала ассамблеи в большом холле, чтобы послушать вечерние песнопения или рассказы, игру на арфе и на волынке. Валлийского барда Гуиллина я могла слушать часами как зачарованная, несмотря на то что в большинстве случаев не понимала слов.
Обитатели замка начали привыкать к моему присутствию, а я — к ним, кое-кто из женщин делал робкие попытки подружиться со мной и вовлечь меня в свои разговоры. Их снедало любопытство, но на все их расспросы я отвечала, варьируя историю, которую рассказала Колуму, и через некоторое время они смирились с тем, что больше им ничего не узнать.
