Может, мне еще остальных пожалеть? Из-за того, что терпят мое присутствие?
Но я только прикрываю грудь, стягивая края оборванного платья.
Шатаясь, бреду к домику. Самыми узкими тропинками, спрятанными среди цветущих кустов."
"Главное не привлекать внимания. Это я очень хорошо поняла. На физическом уровне усвоила.
А еще стараться не так сильно шататься и не упасть по дороге. Ноги все еще почти не держат.
— Завтра утром выйдешь, если я не приду, — слышу голос Ирмы в спину. — А, может, пару дней пересидеть придется.
Только киваю, не оборачиваясь.
Как по мне, то хоть на всю жизнь там бы замуровалась.
Но разве кто-нибудь позволит мне такую роскошь?
На ключ запираю дверь, оставляя его в замочной скважине.
Для верности еще и припираю стулом.
Перетягиваю широкий тяжелый стол к самому окну.
Чтобы и в него никто не смог пролезть.
В другой раз Ирмы может и не быть рядом. Не будет же она караулить меня все время!
Мужчины… Да тот же Ризван!
Простит ли он сегодняшнее? То, как Ирма его отогнала?
Его злые глаза говорят мне.
Что не простит.
Станет ли его страх перед хозяином сильнее, чем жажда отомстить и получить то, чего он хочет?
Ведь никто может и не услышать… Не узнать, если он ко мне проберется ночью…
Тяжело валюсь на постель, теперь уже позволяя слезам пролиться.
Есть…
Есть она. Маленькая. Слабая. Надежда.
На то, что, раз мужчины вернулись, то, быть может, Бадрид тоже скоро будет в доме…
32 Глава 32
— Говорят, Ризван пропал, — не отрываясь от розовых кустов будто в пустоту говорит старенький садовник.
Ирма так и не пришла, поэтому с утра я вернулась к своей работе.
— Не удивлюсь, если его найдут без глаз и с оторванными руками.
Замираю над кустом роз.
Сердце начинает колотиться, как безумное.
Он…
Он узнал! Наказал Ризвана! Защитил!
Правда, надеюсь, что на такое зверство Бадрид не способен…
— Почему?
Тихо выдыхаю, чувствуя, как внутри все скручивается в комок.
Не верю. Не хочу верить, что он способен на такое!
Наказать можно иначе. По-человечески!
Хоть я и натерпелась страху, но ненависти, к тому же такой лютой, во мне к Ризвану нет.
— Его глаза видели то, что их недостойно. А руки касались к тому, к чему касаться запрещено.
Неужели уже все узнали о том, что было в саду? Или видели по камерам? О, Боже!
Это позор, пусть я в нем и не виновата! Но быть на обозрении у всех… При таком унижении… С разорванным сверху платьем…
Это ужасно!
— Там не было камер, Мари, — он следует вперед, подрезая пожухлые листья.
