— Я… Мари…
Выдаю наконец, чувствуя, как горло сводит спазмом.
— Мы знаем, кто ты, — одна из девушек поднимается, становясь прямо передо мной. Как только что Ирма.
— Даже не надейся, что кто-нибудь из нас собирается общаться с такой, как ты. Нам даже в одной комнате с тобой оставаться противно.
Шлюха, — читаю я почти в каждом взгляде, что меня буравят.
Боже!
Да откуда же в людях столько злобы!
Ведь, если пошли уже сплетни, то они должны знать, что это место я заняла не по своей воле!
— Я в душ, — зачем-то говорю вслух, сгребая в охапку пару полотенец, что стопкой сложены на выделеной мне кровати.
— Не так быстро, — та самая девушка снова преграждает мне путь. — Душ общий, и у нас здесь очередь. Ты последняя. Так что дожидайся, пока помоются остальные.
Уже глубокая ночь, когда я добираюсь до вожделенной воды.
Почти всю горячую использовали и мне приходится стучать зубами под практически холодной водой с еле вытекающим напором.
И все равно.
Глотая слезы, я снова и снова яростно растираю свое тело мочалкой.
Несмотря на то, что кожа горит. Растираю так, что остаются раны. Сдирая кожу. Не думая о том, что завтра грубая одежда причинит мне дикую боль.
Говорят, что физическая боль заглушает душевную.
Но это неправда.
Ничего не помогает.
И душу опекает намного сильнее, чем тело. Так сильно, что хочется повалиться на живот и орать.
Но я не позволю себе. Не позволю сломаться.
Даже подстирываю грубое платье в тех местах, где остались темные пятна от пота.
Я останусь человеком.
Я сохраню человеческий облик. Чего бы мне это не стоило.
Благо, хоть ночная сорочка оказалась на постели. И новая зубная щетка. И даже упакованное мыло с шампунем.
Просто валюсь на постель, выходя из душа."
"Внутри колят тысячи осколков. Но с самой большой тоской я думаю о доме.
Да. Именно эти слова Ирмы, как ни странно, затронули больше всего.
Те, у кого есть дом, уходят ночевать туда.
И только я одна.
Я одна — та, у кого больше нет дома. Нет близких. Нет никого на всем свете!
Ведь они никогда не свяжутся со мной.
Не придут. Бадрид не позволит даже весточки передать. Ни звонка, ни записки.
Никогда больше я не смогу уложить голову маме на колени. А она не погладит меня, перебирая волосы. И не скажет, что все мои горести, — просто мелочь. Что все пройдет. И мое будущее обязательно будет таким счастливым, что обо всем, о чем сейчас хочется плакать, я тогда даже и не вспомню!
* * *Наутро на моей постели все же оказалось нижнее белье.
