Но она сжимает все сильнее.
— А душ здесь есть?
Все — таки заставляю себя спросить.
Она намеренно делает мне больно. Специально издевается.
Мстит за свою дочь? Мне? Но почему? Хочет, чтобы и я, как Алма, не выдержала и сдалась? Покончила с собой? Ее настолько злит, что я живу после того, как побывала в постели Бадрида и оказалась вышвырнутой оттуда?
Но я все равно не должна терять человеческий облик.
Пусть измотана до дикости настолько, что хочется лишь повалиться на постель и отключиться. Пусть Ирма ведет себя так, что хочется просто промолчать.
И сердце раздирает от боли. Ведь он просто вышвырнул меня. Будто и не было. Забыл. Даже не заметил, не почувствовал! Пусть!
Но если я плюну на все и даже перестану мыться, то окончательно утрачу себя! Потеряю человеческий облик!
Скатиться вниз очень легко. Все начинается с маленьких шагов. С мелочей. С безразличия к себе.
А после от тебя самой ничего не остается.
Так учил меня отец.
И теперь эти слова перестают быть для меня пустым звуком. Я ощущаю их на собственной жизни.
Нельзя. Нельзя сломать человека. Ничем. Как бы кто-то ни старался.
Сломать себя и уничтожить может только он сам.
Вот так. Промолчав. Опустив глаза. Терпя насмешки и издевательства безмолвно. Наплевав на себя. Шаг за шагом. Мелочь за мелочью. А после ты и сам превратишься в того, мимо кого бы прежде прошла, брезгливо отвернувшись.
И я. Не позволю. Себе. Превратиться в такое!
— Душ там, — Ирма указывает пальцем на выход.
Только сейчас замечаю сразу напротив двери в эту комнату маленькую белую дверь в коридоре.
— И еще. Вы не дали мне белья."
"Не хотелось бы говорить это при всех. Чувствую, как щеки вспыхивают. И все же смело, даже где-то отчаянно, вскидываю глаза на Ирму.
Да. Так и надо. Иначе и правда стану совсем бессловесной и бесправной.
Ведь именно этого ей хочется, да?
Но я буду бороться.
— А разве тебе положено белье?
Ирма грозно хмурит брови.
— Ты забыла, на каких ты здесь условиях? Или не знаешь. Что потом происходит с теми, кого приняли в дом, как выкуп? Ты всегда должна быть готова ублажать желания мужчины.
Будь то хозяин, или слуги, которым после, натешившись, он отдает свою игрушку. Твое тело должно быть всегда доступно. Для всех.
Молча сжимаю зубы. Так, что они даже начинают крошиться.
Неужели? Неужели вот так?
Он не просто вышвырнул меня и забыл? Решил отдать всем? Каждому, кто захочет?
А ведь это и есть участь рабыни, вспоминаю с горечью. Да. Когда хозяин наиграется, ее отдают остальным.
