Робко подняла и тут же опустила.
И сжалось.
Сжалось и ударило. Прямо в самое сердце.
Так, что, блядь, дух сперло.
Никогда.
Никогда я, Бадрид Багиров, не терял ледяного спокойствия.
А теперь.
Так и остался бы стоять. Зачарованный.
Чуть не рванулся забрать ее.
Тупо забрать и послать все к чертям.
Всю свадьбу, все договоренности предков.
Долг. Традиции. Честь, в конце концов.
Чуть не рванулся.
Впервые в жизни.
Но ясная голова превыше всего.
Это был миг. Иллюзия. Помутнение.
Я никогда не забываю, кто я.
И уж тем более, не забуду о том, что слово дано. Пусть даже и не мной лично. Предком. Дедом. Семьей.
Это кровь. Это честь. И слово обратно не забирают.
Никогда.
Позор хуже смерти. А слово нарушить — разве не самый страшный позор?
Хотя…
Поступок моей невесты показал мне все грани бесчестия. И того, каким бывает позор на самом деле. Ниже которого просто некуда падать.
Все тело передергивает с отвращением.
Опрокидываю новый стакан виски. Залпом.
Мерзость.
Чуть было не связался со шлюховским отродьем.
Не бывает одной-единственой паршивой овцы в семье. Семья это кровь. А, значит, у Булатовых вся кровь гнилая. И этой гнилью мог бы пропитаться мой наследник.
Что ж. При таком раскладе хорошо, что истинная сущность невесты и ее семьи раскрылась.
Но такой плевок в лицо…
Сжимаю кулаки.
Их надо было уничтожить. Выжечь дотла прямо внутри их дома.
Надо было.
Позор может быть смыт только кровью.
А я никогда. Ничего. Не прощал. Никому и никогда.
Потому что прощать это слабость.
А слабостей мужчина, тем более, из рода Багировых, допускать не способен!
14 Глава 14
— Бадрид.
Окидываю взглядом Армана, что пытается усесться в кресло напротив.
— Подожди, — взмахиваю рукой. — В другое присядешь. Сейчас Рувим принесет."
"Ингвара уже вынесли. Но надо приучить помощника, что мебель тоже стоит менять после такого.
— Ты пьешь? В кабинете?
А вот и второй брат. Давид.
Собрались, надо же. Как на свадьбу.
— Да. Я пью, — пожимаю плечами.
— Поверить не могу, что ты их отпустил!
Арман хватает со стола бутылку и вливает прямо в горло.
— Я бы на твоем месте тоже бы нажрался в хлам, — закидывает ноги на стол, опускаясь в новое принесенное кресло. — Но брат… Я бы нажрался в хлам и расхерачил все, что попадется под руку! Их дома! Их вещи! Их бизнес и людей. Раздавил бы. Размазал. Со всей на хрен яростью! Ты мог бы дать ей прорваться, а не пытаться сдерживаться! Тут не тот случай! Вот совсем.
— Я бы стрелял, — кивает Давид. — Молча. В упор.
