Дико, одержимо, неистово впивается в мой рот широко распахнутыми губами. Вбивается меня с этими сумасшедше горящими глазами.
А меня прошибает. Словно молнией.
Не целует. Впивается. Жадно. Голодно втягивает в себя мои губы. До боли. Почти до лопнувшей кожи. И тут же отпускает, вдалбливаясь языком. Пронзая меня рваными напористыми жадными ударами до самого горла.
А кажется, что насквозь. Что все нутро.
И не языком. Собой метит. Внутрь еще крепче взгрызается, чем раньше там был.
Он пожирает. Проталкивает свой язык глубоко, высекая искры из неба.
Сметает мой, резко отталкивая его своим в сторону. И тут же всасывает. Язык. Губы. Всю меня.
Наши зубы ударяются. А во мне просыпается какой-то немыслимый голод. И ярость, с которой я отвечаю ему. Прокусывая его губы, кажется, насквозь.
Подхватывает меня на руки. Несет, продолжая свою пьяную голодную атаку.
А я обмякаю в его руках. Я больше не в силах схлестываться с его напором.
Но он продолжает терзать. Брать меня. Пить.
Прижимая к себе крепко и одновременно так нежно, так ласково зарываясь руками в волосы, выписывая узоры по шее, по спине.
— Никогда, — опускает меня на постель, нависая сверху.
— Никогда, Мари, — проводит пальцами по дрожащим губам.
— Не говори мне этого. Я сделаю все. Брошу к твоим ногам самого себя. То, что смогу и чем буду владеть. Я загрызу за тебя зубами. Любого. И исполню почи любую твою просьбу. Но никогда. Даже в мыслях. Не проси меня тебя отпустить. Нет у нас с тобой больше свободы. Нет и не будет.
А я не дышу. Не могу. Меня пронзает. Пожирает его пламя.
И вот сейчас. Сейчас я не верю. Нет. Я будто вижу эту крепкую нить. Канат, что ничем не перерубишь. Которая сплела нас намертво. Которой изнутри ни одному из нас уже не вырвать.
— Отдыхай, Мари.
Он вдруг снова становится спокойным. Ледяным. Предельно собранным.
— Спи. Я уезжаю. И, наверное, сегодня не вернусь.
Сбрасывает на ходу рубашку, забрызганную каплями крови его брата.
И тихо прикрывает дверь, выходя.
А я лишь обхватываю колени руками, усаживаясь на постели.
Всего слишком много. Всего. Его дикости. Его страсти. Этой войны, что катится на нас со всех сторон…
59 Глава 59
* * *— Ты готова?
Он возвращается под вечер.
Как всегда, совершенно невозмутимый. Идеально одетый. Настолько, что на начищенных туфлях не видно ни одной пылинки.
Будто и нет никакой войны. Никаких проблем. Будто и не было этого поцелуя, в котором мы слились больше, чем возможно сплестись.
