Как безжизненные плети. Это херня.
Но это и сигнал.
Сигнал. Что если сейчас не сумеем остановить, не задушим, то эта войнушка нам еще оазисом покажется. Курортом расслабленным. Практически разминкой.
— Ты как, брат? — наклоняюсь, пытаясь высмотреть в темноте палатки Армана.
— Я? — слышу, как отхлебывает из фляги. И явно не воду. — Чего я? Я-то в порядке. Это на случай. Если ты восстал из мертвых. Чтобы обо мне позаботится. Ну, там, на ранку подуть, чтобы не болело. Или даже не знаю, чего. Член подержать, а то я немощный и сам штаны себе все обоссу! Ты бы сразу сказал, Бадрид, что сдох и гниешь там.
Воняешь себе в склепе, который мы домом твоим считать привыкли. Мы б тебя не ждали. Раньше бы разруливать начали. Или что на пенсию вышел и к делам больше отношения н имеешь. Или, блядь. Правду. Что сперма у тебя в голове вместо мозгов кипит. Так и плещется там, в голове. И ни хера ни о чем, кроме своей спермы, ты думать не способен. Инвалид, блядь. С членом вместо головы и всего остального. Вот так было бы честно.
Да, брат? Ты же у нас всегда за нее. За честность. Так какого хрена?
— Заткнись.
Еле сдерживаюсь. Чтоб рука не взметнулась. Чтоб не захерачить.
Брат. И все-таки ранен. Я же не последнее чмо. Чтоб на раненого руку поднимать.
Только сжимаю челюсти сильнее. Выхватываю из его рук флягу, глотая обжигающий виски.
— А с чего вдруг? Я сказал слово неправды?
— Иногда такие правдорубы, Арман. Остаются без языка. И без ног. И без всего остального, что тебе больше не понадобится для того, чтобы наплодить потомство.
Потому что на хрен кому-то нужен инвалид?
— Знаешь, Бадрид. Если бы ты не был моим братом, я бы тебе яйца бы оторвал. А то тебе, я смотрю, через член все мозги высосали. И главное, — кто? Что?
— Заткнись. Арман.
Вот правда. Теперь не посмотрю, что брат. Заткну кулаком челюсть. В крошево. Если он таки сейчас словами перейдет ту самую черту…
— Эй. Нам не между собой воевать надо, — Давид вклинивается между нами. Вырывает флягу из моей сжатой руки. Делает огромный глоток.
— Разрулим вначале. А после деритесь хоть поубивайтесь. Мне вся империя достанется. А вас, калек несчастных. Я так и быть. Потом сторожами у себя где-то на конюшнях пристрою. Если потянете, конечно. Но сейчас не до того.
— А малец вырос, — хмыкает Арман, отбирая у него флягу. — Это мое. Между прочим. Мне, как раненому положено. Вырос. И вот запомни, Давид. Не членом надо в этой жизни думать. А головой. Ясной и холодной головой. О члене твои шлюхи думать должны.
