Но сейчас у меня и самого сердце обливается кровью, когда думаю о том, через какую боль ей пришлось пройти! Особенно тогда. В ту первую ночь, когда я словно обезумел от ярости!
Она не заслуживает этого.
И я… Я должен хоть как-то постараться все исправить!
Лишь бы только она не была такой чужой!
И этот страх… Он должен стереться из ее глаз! Я! Я должен его стереть! И обязательно сотру!
— Мари…
Шепчу, глядя ее лицо. Кожа будто светится изнутри.
— Теперь все будет по-другому. Я сделаю все, что в моих силах. Сделаю.
Для тебя!
— Я люблю тебя, Мари, — наклоняюсь к самым губам, касаясь их.
Зарываюсь руками в густые волосы, который привык за это время ласкать. Расчесывать. Гладить.
Чувствую, как сердце выскакивает от нового, будоражащего чувства.
Люблю.
Это странное слово. Дикое. Безумное.
Оно вырывается безотчетно. Без моей воли. Само по себе.
И внутри что-то замирает, когда оно звучит.
Странно.
Будто шкребет где-то внутри. В самом сердце.
— Люблю, — выдыхает она, спящая.
Обжигая мне не губы. Самое нутро.
Пусть не сказала этого с раскрытыми глазами.
Но… Так ведь значит гораздо больше, да?
А остальное мы решим!
И вот теперь меня мотает. Словно совсем пьяного. Ноги подкашиваются сами, хоть собирался быть рядом с ней. На хрен мне отдых? Это она. Она должна отдыхать!
Но… Может, в словах Авдеева и есть доля истины.
Пока она спит, я позволяю и себе расслабиться.
Впереди слишком много дел.
Мари
Я просыпаюсь, когда за окнами уже сияет закат. Или рассвет. Трудно сказать, счет времени совсем потерян.
Он не ушел.
Мои руки по-прежнему сжаты в его.
Пораженно смотрю на Бадрида, который спит.
Прямо так. У моей постели. Держа мои руки в своих. На полу, уронив голову на простыню.
Он будто чувствует мой взгляд.
Тут же дергается. Поднимается.
Наклоняется прямо над моим лицом.
— Я хочу знать, Мари, — обхватывает двумя пальцами мой подбородок. Наклоняется так низко, что его глаза пронзают меня насквозь. Самую душу прожигают.
— Хочу знать. Как ты оказалась верхом. Зачем оседлала Гедеона?
Я сжимаюсь в комок.
Ну вот. Час расплаты. Он неминуемо должен был настать! И я знала. В глубине души знала. Даже несмотря на всю его нежность.
— Почему, Мари???
Его глаза лихорадочно блестят.
Нельзя не ответить.
— Потому что быть чьей-то вещью невозможно. Это слишком. Даже твоей, Бадрид. Особенно твоей.
Не отвожу взгляда. Смотрю на него с вызовом. В конце концов, мне больше нечего терять. Падать ниже уже некуда. Накажет? Пусть! А лучше убьет или вышвырнет.
