— Что именно?
— Что Мила его дочь.
— Чья? Точнее.
— Дочь Валентина, конечно. Хотя потом он кричал обратное, что она дочь Носова. Я думала, что Чехов сошел с ума, и от страха едва понимала, что происходит.
Я открыл рот с шумным вздохом, повернулся к Стасу, но он быстро показал мне знак «молчать».
— Расскажите подробней, что именно вы слышали от Чехова в тот день?"
"— Он орал, что жену похитили. Я поняла, что ее долгое время держали в плену, и после она забеременела. Валентин убивался горем, но тест показал его отцовство, пришлось принять ребенка.
После жена свихнулась и попыталась покончить собой.
— Молчи, сучка! — из клетки послышался свирепый голос Чехова. — Замолчи!
— Продолжайте, — вмешался судья. — Подсудимый, соблюдайте тишину.
Я превратился в слух. Сфокусировался на женщине, которая была ключом к разгадке. Осознавая, как я был близок все это время к правде и ничего не замечал. Ирина всегда вела себя прилежно, выполняла работу безупречно и скрывалась с глаз, но она всегда все слышала и все передавала своему «господину».
Мне ли не знать, как Чехов может уговаривать.
— Жена Чехова при смерти призналась, что анализы дочери подделала и сказала имя того, кто отец ребенка.
— Кто это был?
— Кирилл… Носов.
Твою ж мать! Так месть была не Кирсанову, а Носову! Вот оно что! Носов же думал, что Мила — дочь Чехова, его заклятого врага, и решил убить ее. Как все банально и жестоко, ведь убил свою дочь. Гореть ему в аду!
В этот миг я понял, что своим жестоким поступком спас невинную девчонку, маленького Ангела, что попала под тяжелые камни взрослых разборок.
Да, не отмоюсь никогда. Да, буду просить прощения вечно.
Но нет, никогда об этом не пожалею. Потому что буду любить ее до смерти.
Я с трудом выдохнул горячий воздух и расправил плечи — стало чуточку легче. Только глухо под ребрами стучало волнение. Тук-тук. Тук-тук. Пожалуйста, Боже, сохрани их! Мою дочь и жену.
Стас поднялся, распахнул кожаный портфель с деловым видом, выложив аккуратно свернутую футболочку Сашки перед прокурором.
Я скрипнул зубами и прикрыл ладонью глаза, чтобы не видеть и не вспоминать, но вещь уже отпечаталась перед внутренним взором — это было так тяжело, что воздух снова ушел из легких. Я помню синие машинки принтом по белой ткани футболки — мы вместе с женой покупали, незадолго до ее смерти.
Теперь же белоснежная ткань пожелтела, а машинки изгваздались рыжими пятнами.
— Мы провели анализ крови, — поднялся прокурор. — Здесь три вида.
