— Что там? Скажите же… Пожалуйста.
Я едва могла шевелить губами, от нарастающего ужаса перед глазами темнело, боль резала сильнее ножа Чеха, переворачивала всё внутри. По щекам катились слёзы.
— Пожалуйста…
Врач подняла голову и едва слышно приказала:
— Спасаем мать."
"У меня внутри всё оборвалось. Стало невозможно дышать, будто грудь придавило ледяной глыбой.
«Нет, нет, нет», — мысленно молила я, глядя в зелёные глаза врача. Но она отвела взгляд, как и другие, старалась на меня не смотреть.
Собрав последние силы, я подалась к ней и ухватилась за халат.
— Ум-мол-ляю… Вы же женщина. У вас есть дети?
Она застыла на миг, потом всё же кивнула.
— Согласие подпишу. Что угодно, — я неотрывно смотрела на неё, теряя последние крохи сил, преодолевая слабость и головокружение. — Только… спасите мою дочь! Пожалуйста! Мой ребёнок… Она должна жить! Доктор…
Ткань выскользнула из пальцев, а я рухнула назад, почти проваливаясь в темноту небытия.
— Молю, — упрямо шептала, хоть не была уверена, что меня услышат. — Моя девочка. Спасите моего ребёнка. Пожалуйста…
Последнее, что я видела, — женщина коротко кивнула. Я улыбнулась и закрыла глаза.
Стало легко и свободно.
Я уже не ощущала боли, не чувствовала тела. Всё растворилось. Осталось лишь прошлое. Наше с Лёшей прошлое.
Вот муж впервые опускается на колени, трогает мой живот, прислушивается к шевелению малышки, целует мой выступающий пупок.
И смотрит мне в глаза так долго, так пронзительно. Умоляя простить.
Любимый.
Я тебя прощаю за всё, что ты сделал. С радостью прощаю! Ты спас меня, вырвал из расписанной Чехом и Носовым судьбы, научил любить кого-то больше жизни. И я благодарна тебе.
Жаль, что не могу сказать это лично. Но я спокойна за детей. Ты вырастишь и нашего сына, и малышку. Я буду смотреть на вас оттуда, с небес. Буду радоваться, что вы живы. Буду оберегать и защищать.
Потому что очень сильно вас люблю.
Назови дочку Милой.
Глава 60
Лютый
Женщина пристально посмотрела на Звонарёва и кивнула, подавая сигнал. После чего зажмурилась, будто боялась, что ее начнут бить.
Чех фыркнул и откинулся на спинку сидения. То, чем он меня привязывал к себе, то, чем обманывал столько лет — рассыпалось.
Он знал, уже тогда знал, кто занес топор над моей судьбой. Знал и играл на этом. Сука. Тварь.
