Посмотрела на Марию и возразила: — Вот только никакая защита не поможет при чистосердечном признании. Я читала показания Лёши, у меня теперь каждую ночь кошмары… Мне кажется, что он нарочно всё это наговорил на себя, чтобы засадить Чеха надолго. Не может быть, что…
Дыхание перехватило, к глазам подкатили слёзы. Я с трудом закончила:
— Лёша не монстр.
— Каждый из нас может сделать нечто предосудительное, — строго посмотрела на меня тётя Маша. — Все мы люди, Лина. Нет человека, который не оступился бы в своей жизни.
Важнее то, что ты выберешь потом. Позволишь себе падать и дальше или будешь карабкаться наверх.
— Я понимаю, — отложив ложку, процедила я. — Лёша пытается исправить то, что сделал и защитить нас, но… — Вскинув взгляд на женщину, я с болью выдохнула: — Я останусь одна!
Мария поднялась и, обойдя стол, обняла меня со спины, словно мама.
— Не бойся, девочка. Ты никогда не останешься одна.
Слёзы всё же скользнули по щекам, я положила ладони на тёплые руки женщины и всхлипнула:
— Когда я поняла, что не могу без Лёшки, он ушёл… Это так больно.
— Он не умер, — напомнила Мария, — а всё остальное можно исправить.
— Не умер, — эхом повторила я. — Хотя мне очень хотелось его придушить за решение выступить свидетелем преступлений Чеха…
— Он делает это для своей семьи, — шепнула она.
А мне хотелось кричать, бить посуду, рыдать от безысходности. Но я не могла себе позволить этого. Малышке можно повредить, да и Саша испугается, а ему только-только полегче стало. После гриппа сын стал таким худеньким, что сердце кровью обливалось.
Я не могла смотреть на мальчика без едва сдерживаемых слёз.
— Скоро ехать к детскому психологу, — я глянула на часы, и Мария поднялась. — Саша у себя?
— Нет, он с Мишей… — Она посмотрела в окно: — Уже должны были вернуться. — поймав мой взгляд, она с улыбкой пояснила: — После завтрака муж повёл Сашу в конюшню. Мальчик соскучился по Дару.
— Как Агата? — тут же спросила я.
— Ожоги зарубцовываются, — погрустнела Мария. — Ветеринар сказал, что местами шерстяной покров не восстановится.
— Повезло, что Миша спас лошадей, — через силу улыбнулась я. — Думала, они погибли в пожаре. Переживала, как сказать об этом Саше. Он каждый день спрашивал о жеребёнке. И о дедушке…
Слёзы душили, и я замолчала. Боль от гибели отца навеки поселилась в моём сердце.
— Мальчик стал так хорошо держаться в седле, — нарочито весело заявила Мария и, подхватив тарелку с недоеденной запеканкой, направилась в сторону кухни.
