Член мгновенно окаменел под моими пальцами, а я задохнулась от захлестнувшего желания.
— И что же делать? — жалобно спросила его. — Врач запретил…
Лютый молча зарылся лицом в мои волосы, я слышала его прерывистое дыхание. Надо сказать! Но у меня же язык не повернётся признаться. Нет, даже слова не выдавить.
— Хочешь меня?
Услышать вопрос оказалось неожиданно, и я вздрогнула, но выдохнула:
— Да. — Оказывается, не так и сложно это сказать. Вдохновлённая, я продолжила: — Я очень тебя хочу. Ты мой мужчина, Лёш.
Мне нравится к тебе прикасаться, нравится, когда ты меня ласкаешь… Как забеременела, гормоны вообще взбесились. Я думаю о сексе каждый день, представляю, как ты делаешь со мной это. Совершенно сошла с ума, так тебя хотела. А ты обращался со мной, как с хрустальной вазой… Потому и потребовала обратно Лютого. Понимаешь?
Шероховатый палец скользнул по щеке, крупная ладонь накрыла скулу, затем рука сместилась ниже, приподнимая мне подбородок. Леша заулыбался, скользнул прикосновениями вниз и, обняв за плечи, притянул к себе.
Так странно было видеть на его вытесанном, будто из камня, лице улыбку, но она была настоящей, теплой и родной.
— Понимаю, — прошептал муж и прикрыл глаза. — Прекрасно понимаю. Мне нравится, когда ты…
Какое-то время он лежал тихо, будто думал, что еще сказать, а потом послышался слабый, но отчетливый храп. Грудь мужа поднималась высоко, кожа покрылась болезненной испариной. Я попыталась встать, выбраться из его объятий, но Леша запер меня в своих руках, будто железными прутами окольцевал.
Он повернул немного голову, отчего мягкие губы коснулись моего лица и обожгли лаской.
— Я так тебя люблю, — прошептали они во сне. Теплый воздух ударил по коже осколками последних слов: — Мила…
Болезненный удар. Пощёчина. Возвращающий на землю ледяной душ.
Стало трудно дышать, я дёрнулась, потом ещё, но с сожалением поняла, что не выбраться мне из тисков рук Лютого.
Прошипела в бессильной ярости:
— Как же я тебя ненавижу!
Извернулась и укусила предплечье Берегового до крови, но тот лишь сильнее задышал во сне.
Он переломан весь, ему это, как укус комара.
— И по твоей смерти я горевала, — выдохнула зло. — Вот дура! И нет исцеления от тебя.
Негодование наполняло до краёв, и я не знала, как мне его выплеснуть."
"— Гад! Сволочь. — Дочка пихнулась так, что я застыла, едва дыша. Больно-то как! Прошептала: — Не смей заступаться за папу, малышка. Он… плохой! — Ещё раз попыталась вырваться.
