Усталость и потрясения последних дней просто не позволяли это прочувствовать. Главное — даже не слухи... Если Фацио привез ее, зная все, значит, он сможет справиться со слухами, если они будут. Но он навсегда станет считать ее лгуньей. Станет считать кем-то другим. Джулия вновь обвела взглядом сидящих за столом: это — будущее. Тот мужчина, чье место все еще пустовало. По большому счету, она уже не принадлежала своей семье, и если Фацио Соврано вернет ее — от такого позора уже точно не отмыться.
И вдруг тираниха со своим котом будто поблекла.
Мать важна настолько, насколько с ней считается сын. Джулия этого еще не знала, и понятия не имела, каков он сам. Но он должен узнать, что она не такая, как он вообразил. Он должен узнать, что ошибся. Она не в ответе за грехи сестры.
Она вдруг заметила, что изо всех сил комкает платье на коленях. Почувствовала на себе пристальные взгляды и услышала сладенький голос сеньоры Соврано:
— Что с вами, дорогая моя? Вы покраснели. Наконец, краснеете за своего чудовищного зверя?
Но мать вдруг резко изменилась лицом.
Все посмотрели в сторону и поднялись. Джулия с запозданием последовала общему примеру: в дверях стоял Фацио Соврано. Оставалось только надеяться на то, что при нем тираниха прикусит язык.
Глава 20
Фацио Соврано был мрачен, и даже показалось, что его смуглое лицо стало еще более контрастным и жестким. Черные глаза под прямыми бровями будто залегли еще глубже, на переносице образовалась поперечная складка.
В полнейшей тишине он сделал несколько шагов, подошел к своему стулу и положил руку на резную спинку. Джулия невольно отметила, что у него красивые нервные пальцы с ровными удлиненными ногтями. Как у лютниста Пинеро в Лимозе.
Соврано окинул взглядом собравшихся женщин, кивнул тиранихе:
— Добрый вечер, матушка.
Та натянуто улыбнулась:
— Добрый вечер, сын, — голос скорбно треснул.
Он посмотрел на сестру:
— Розабелла…
Девчушка едва слышно хихикнула, но тут же взяла себя в руки и почтительно склонила голову:
— Брат…
— Сеньора Джулия…
Джулия не сразу поняла, что он обратился к ней.
Стояла напряженная, будто оглохшая от неловкости. Подняла глаза и увидела пристальный выжидающий взгляд. Наконец, она опомнилась, пробормотала, едва слышно:
— Сеньор Соврано…
Она чувствовала этот взгляд. Тяжелый и горячий. Как он скользит по лицу, спускается ниже на уродливое платье. И будто запахло жженой шерстью. И стало обидно.