"
"– Ты хочешь, чтобы я принадлежала только тебе? – зарумянившись, спросила Элиза.
Да, он так хотел. Ему раньше не приходило в голову об этом задуматься, но сейчас…
– Да, именно так, – ответил Хью.
– Что ж, тогда… – чуть осипшим голосом протянула Элиза и деликатно покашляла. – Но ты никогда раньше мне этого не говорил.
«Я никогда прежде так и не думал», – мысленно ответил Хью.
– Не говорил, а теперь вот сказал. Сегодня.
Хью громко свистнул, и Вилли тут же повернул голову, навострив уши. На ветру его длинная шерсть развевалась и была похожа на львиную гриву.
Хью еще раз свистнул, и пес со всех ног бросился к нему с палкой в зубах. Хью вырвал ее из пасти пса и забросил подальше. Вилли, понятное дело, помчался за палкой.
– Разве мужчина не вправе провести один день наедине с женой?
– Да, конечно, – в смущении краснея, ответила Элиза. – Просто все это так неожиданно… И…
«И так на меня не похоже», – подумал Хью. Ведь до сих пор он не старался выкроить время именно для нее. После свадьбы он ни разу не изменял своим привычкам, и возможность проводить время с Элизой воспринимал как нечто само собой разумеющееся.
При этой мысли ему вдруг сделалось ужасно стыдно.
– Да, обычно я так себя не веду, – сказал он. – Но сегодня мне отчего-то захотелось провести день с тобой. Только с тобой.
Элиза посмотрела на мужа с удивлением – голос его звучал… как-то особенно. Хью ни разу не признавался ей в любви, но все чаще она улавливала в его словах нечто такое, что указывало на нежные чувства к ней. Впрочем, Джорджиана предупреждала ее о том, что среди титулованных господ не принято выражать свои чувства – тем более признаваться в них.
Но Хью так часто и убедительно демонстрировал свою привязанность к ней, что требовать от него слов любви или даже мечтать о том, чтобы услышать их от него, – это, наверное, было бы глупо. В конце концов, произнести слова может любой, а вот доказать свои чувства поступками – далеко не каждый. А Хью уже все доказал. Возможно, супруги в семьях аристократов вообще никогда не признавались друг другу в любви.
Довольно долго они развлекались, заставляя Вилли бегать за палкой. Но Вилли наконец набегался всласть и даже устал – язык его вывалился, а бока часто вздымались (в отличие от Элизы и Ангуса Хью мог забросить палку очень далеко – к огромной радости пса).
Наигравшись, Элиза села на траву, а Вилли, устроившись у нее на коленях, принялся вылизывать лицо хозяйки. Она со смехом отворачивалась, но в конце концов была вынуждена подняться.
