Элиза чувствовала, что с мужем что-то не так, но под его ласками она теряла способность думать, не то что говорить. Стон облегчения сорвался с ее губ, едва он вошел в нее. А потом для нее не существовало ничего, кроме него: кроме его искаженного страстью лица и обжигающего взгляда.
– Моя жена, – хрипло пробормотал он после того, как, запрокинув голову, издал победный крик и содрогнулся всем телом. – Навеки моя…
Элиза поглаживала его по вздымающейся, влажной от пота груди, и сердцу ее, переполненному любовью, было тесно в груди.
– И ты мой навсегда, – с нежностью в голосе прошептала она.
Несколько минут они пролежали без движения, не в силах шевельнуться. Элиза пыталась, но не могла приучить себя к мысли, что этот потрясающий мужчина – ее муж, который к тому же находил ее привлекательной. Она провела ладонью по его мускулистой спине. Ей все еще не до конца верилось в то, что она имела право к нему прикасаться. Хью положил ладонь ей на грудь, и Элиза блаженно вздохнула. Они теперь муж и жена, и у них может появиться ребенок, который еще крепче привяжет их друг к другу.
О большем Элиза не могла и мечтать.
– Я люблю тебя, – тихо сказала она.
– Вот и хорошо, – пробормотал Хью. Элиза смущенно засмеялась, а он, приподнявшись на локтях, посмотрел ей в глаза. – Дорогая, чем ты сегодня думаешь заняться?
Элиза заметила, что муж не ответил на ее признание, но не придала этому особого значения. Мужчинам трудно говорить о таких вещах, а что касается поступков, то Хью вполне убедительно продемонстрировал свои к ней чувства.
– Скажи, дорогой, когда в последний раз в этом доме был ремонт?
– Ремонт? – в растерянности переспросил Хью. – Понятия не имею.
Элиза понимающе кивнула. Дом выглядел запущенным и мрачным. Он был и старше, и меньше, чем отцовский, и, увы, не стоял на солнечном холме над рекой. Но это вовсе не означало, что на него можно было махнуть рукой.
– Я думаю поговорить об этом с твоей матерью, – сказала Элиза. – Она так элегантно одета… Но, наверное, у нее нет времени или желания заниматься домом.
Гостиная оставляет гнетущее впечатление, а что до этой спальни, то она кого угодно может вогнать в меланхолию.
– Да, верно, – согласился Хью, рассеянно поглаживая жену по волосам, разметавшимся по подушке. – Мой отец не любил Лондон, и потому мы редко наведывались сюда до этого сезона. Последние несколько лет дом сдавали в аренду, и освежить его, конечно, не помешает.
– Что ж, тогда… – Элиза покрепче прижалась к мужу и положила голову ему на плечо.
