Словно Азат укутан несколькими слоями доспехов, которые скрывают нежную кожу.
И сейчас он чуть-чуть поднял забрало железного покрова.
Он не замечает моего пристального внимания, ощущается, что полностью поглощен встречей со своим детством, неожиданной и приятной.
Так я, бывало, увлекалась в Стокгольме, когда случайно попадала в маленькую кофейню неподалеку от дома и покупала канебулле — булочки с корицей, которые, как говорила наша учительница, обожал Карлсон… Один их аромат навевал невероятное томление, нежность вперемешку с легкой печалью.
Нежность — потому что это мое детство, его вкус и запах. А печаль… Ну да, ровно потому же.
«А ведь я никогда больше не побываю там, — неожиданно приходит осознание ситуации, как будто мало мне напряжения и боли, — никогда не пройдусь по улицам, не спущусь в метро, не попробую канебулле…»
Боль накрывает настолько острой волной, что я невольно сглатываю подступившие слезы.
И смотрю на внимательно изучающего старинный фонарь Азата уже без флера понимания и сочувствия.
Не осталось ничего от того любопытного мальчика, играющего в пещеру неведомого мне Тома Сойера. И не осталось ничего от той маленькой девочки, обожающей булочки с корицей и верящей, что родители ее любят.
Мы теперь — те, кто мы есть.
Я — наивная дурочка, попавшая в западню.
А он…
Он — мой тюремщик. Мой палач.
Зверь.
— Ты чего, сладкая? — оказывается, зря я посчитала, что Азат сильно увлечен встречей со своим прошлым! Все он видит, все замечает!
И мое изменившееся лицо тоже заметил!
— Ничего… — вру я, отворачиваясь, — тут… Странно.
Может, пойдем уже наружу?
— Да, пошли… — он щелкает фонарем… И тот неожиданно загорается!
— Ого! Ну надо же, работает! — белозубо улыбается Азат, начиная водить фонарем по стенам и сводам пещеры, — смотри! Как красиво!
Я послушно смотрю вверх, соглашаясь, что и в самом деле красиво. Очень красиво.
— У нас на всем пути следования до пещеры были такие заначки, — говорит Азат.
— До нее далеко?
— Нет, пошли!
Он забывает о том, что хотел уходить, и опять тащит меня за собой.
И я не противлюсь. Минута слабости позади, и теперь я и сама не хочу назад.
Чем дольше мы тут пробудем, тем больше у меня будет времени.
До первой брачной ночи.
И, может, Зверь умается и перенесет ее на завтра? Или я… У меня будет повод заявить, что устала!
А что? Хороший выход! Засну в машине, пусть несет меня в комнату.
Я уже поняла, что спящую и обессиленную меня никто трогать не будет, а потому это прекрасный шанс протянуть время.
