Не просто бьётся — застревает, пробивая в стене щель. Бетон крошится, трескается, завал осыпается прямо на руку.
Индус — узкий, жилистый — орёт. Высоко, пронзительно, как поросёнок на живодёрне. Видимо, не рассчитывал на такой исход. Суставы повредил, кости повело. Бывает. Даже высокоранговый физик может повредить руку о мягкую бетонную стеночку, если не подготовится и не защитит суставы. Но узкий целился по лицу и пренебрёг усилением костей и кожи.
Из его затылка уже торчит моё псионическое лезвие. Ещё до замаха я использовал средство контроля, проломил щиты — и вжик.
Говорить о гуманизме не буду. Он уже не осознаёт, кто он, где он и зачем вообще дышит.
Ну а я просто отхожу в сторону, чтобы не запачкаться в бетонной пыли. А то у меня скоро эфир.
Жирный застыл и выпучил глаза. Да пока стоял и подставился. В середине его лба возникает второй псионический стержень. Эти пси-лезвия очень концентрированные, а то бы не пробили щиты.
Я смотрю на него без раздражения. Чего злиться на убогого?
— Съешь своего товарища, — говорю.
Индус не колеблется. Бросается вперёд, вгрызается в ногу напарника, тот орёт истерично:
— Ты что творишь⁈ Ты зачем меня кусаешь⁈
— Я… ГОЛОДЕН! — орёт жирный, точа зубы об его пятку.
Шоу долго не длится.
— В окно, — говорю.
Жирный встаёт, а узкий достаёт, наконец, из стены руку. Оба разворачиваются и с разбега прыгают в окно. Десятый этаж. Прямо в закат.
Девушка рядом стоит, побледнев. Поворачивается ко мне, голос едва слышен:
— Ваше Величество, это не было чересчур жестоко?
Эх, сударыня, знала бы ты, что узкий хотел тебя насквозь пробить.
Но не буду пугать милашку.
Я бросаю взгляд в окно.
— Вовсе нет, сударыня, — говорю спокойно. — Поверьте, им досталось бы куда сильнее, если бы Арун Раджвирани увидел их живыми и невредимыми с проваленной задачей.
Она молчит, осознавая: куда больнее, чем «в лепёшку разбиться». У индийских аристократов есть свои изощрённые способы наказания нерадивых слуг.
Я киваю в сторону студии:
— Пойдёмте, сударыня. Эфир не ждёт.
* * *Я вхожу в просторную студию.
Всё уже готово: свет льёт с потолка ровными потоками, камеры выставлены в боевые позиции, операторы в темноте шепчутся в микрофоны. Воздух прохладный — для техники, не для людей. Всё здесь работает не на комфорт, а на чёткость картинки и на зрителя.
На полу — матовое золото логотипа канала. В центре студии — два кресла, одно пустует. Во втором же сидит Ольга Валерьевна. Княжна, конечно, смотрится великолепно в своём голубом платье.
