Иду неспешно, глядя на таблички и полагаясь на память. Аппаратная — это сердце телецентра. Там сидят режиссёры, следят за прямыми эфирами, переключают камеры, управляют светом и звуком. Если хочешь увидеть всю картину — иди туда.
Захожу в просторное полутёмное помещение, залитое синеватым светом от десятков мониторов. Панели. Тумблеры. Люди в наушниках, операторы с ровными лицами. Воздух пахнет кофе и напряжением.
У центральной стойки — Ольга Валерьевна. Облокотившись, внимательно следит за одним из экранов.
Обернувшись, она замечает меня.
— Данила Степанович? — удивленно приподнимает брови. — А вы зачем сюда пожаловали? Для нашего с вами интервью еще рано.
Я подхожу к экранам. На одном — прямая трансляция из соседней студии. Там Арун Раджвирани, увешанный золотом и жемчугом, вдохновенно вещает о величии индийской культуры, щедро сыплет эпитетами — и не только в адрес своей традиции, но и с явными намёками на «второсортность» остальных. Да и какие намеки — прямым текстом говорит.
— Я в курсе, Ольга Валерьевна, — говорю невозмутимо, кивая на экран.
— Просто решил взглянуть на выступление моего нового друга — господина Аруна Раджвирани."
"— Друга? — Ольга Валерьевна приподнимает бровь.
— Господин Арун перед эфиром заглянул ко мне в гримёрку и принёс извинения за своё неподобающее поведение, — поясняю я спокойно.
Княжна округляет глаза, а я продолжаю:
— Конечно, логичнее было бы извиниться перед вами, но он почему-то выбрал именно меня. Я не стал удивляться и, как вежливый человек, поддержал его стремление наладить отношения.
Мы пожали друг другу руки. Всё строго по-восточному: красиво, формально, со скрытым подтекстом.
— Хм… — выдыхает она, чуть качнув головой. — Господин Арун приносит извинения? Вот это действительно нечто новенькое.
— Возможно, у него наступило некое просветление, — пожимаю плечами.
Я перевожу взгляд на экран. Арун по-прежнему вдохновенно расписывает, в чём именно индусы превосходят остальные народы — особенно усердствует на теме боевых слонов, произнося это с такой гордостью, будто лично их тренировал.
И тут — прямо на глазах — его лицо начинает меняться.
Сначала — почти незаметно: щёки чуть набухают. Мгновение — и уже не «чуть». Ещё несколько секунд — и его физиономия превращается в нечто, пугающе напоминающее задницу макаки, обильно припудренную золотом и вставленную в жемчужный воротник.
— Что это⁈ — шепчет Ольга Валерьевна, бледнея.
— Похоже, тот самый восточный подтекст, — замечаю я.
