— Что ты губы-то сложила, сударыня? Мы же с тобой взрослые люди. Вот и давай общаться по-взрослому.
Ответ приходит по мыслеречи, глухо и с уколом обиды: — Ты и так сейчас видишь меня настоящей, король. Зачем мне ещё превращаться? Тебе одному только я готова показываться… ну и твоим девочкам.
— А дело в другом, — говорю я прямо. — В облике вечной тигрицы ты, конечно, найдёшь место в моей гвардии. Но не больше. Вряд ли больше.
Говорю без укора, без намёков — просто как есть. Факты.
Она смотрит на меня, не мигая. Жёлтые глаза сверкают, как расплавленное золото.
— «Больше» — это избранницей, что ли? — произносит она с лёгкой хрипотцой.
— Не обязательно, — отвечаю, немного удивлённый её выводом. — Вообще-то я имел в виду — вассалом. Со своим делом, с предприятием, с поместьем и собственным гербом. Как положено.
На втором плане ее человеческое лицо меняется. Не злоба, нет. Что-то другое. Насупилась, мотнула головой.
— Вот как, значит… Вассалом, значит…
И будто бы обиделась. Демонстративно отвернулась, но не отходит, а будто ждет, что начну извиняться или оправдываться.
Девушки — удивительные создания. Скажи я, что «да, избранницей» — она бы нашла, на что обидеться и там."
"Я, признаться, не очень понял, почему она дуется. Впрочем, в этом, уверен, я не одинок: она сама себя не до конца поняла. Противоречивая натура наша сударыня. При желании можно по полочкам разобрать ее детское поведение, но на самом деле ей нужна не лекция, а время. Да и на разбор полётов желания не было. У неё там ещё туша на разделку, делов не на один час.
Вообще столько мяса желтого уровня — это целое состояние, на секундочку. Тем более что Красивая сама не съест столько, да и не жадная она, по-любому отдаст в род, а там уже наш отдел консервации решит, куда его девать — отдать членам рода и старшим гвардейцам как добавочный усилительный паек или на продажу, если такой потребности нет.
Так что я, попрощавшись, просто разворачиваюсь и иду обратно в лагерь.
Только выхожу на тропу — а навстречу мне Настя.
Она, в отличие от некоторых, следует моим советам и чаще ходит в человеческом облике. Впрочем, она и жена — потому что покладистая, верная, со мной на одной волне.
На ней шортики и майка, босиком, рыжие волосы в беспорядке, на лице — тёплая улыбка.
А у меня в голове всё ещё всплывает другая. Вся в крови, с рыком, с жёлтыми глазами тигрицы.
Настя машет мне рукой, весело, по-летнему. Пряди волос растрёпаны — явно только из-за кустов выскочила. Тоже, видимо, охотилась.
