Совершить глупость ради себя, маленькая эгоистка, или быть взрослой и помочь сестре.
— Больше я подписывать ничего не стану, — резко сказала я и вышла из кабинета.
Но и здесь Фабия меня обманула. Мой дебют переносился много раз, достаточно, чтобы я поняла: он не состоится. Я оказалась в капкане. На каждое мое требование Фабия заявляла, что с таким отношением она не станет выводить меня в свет.
— Ты обещала, — напоминала я.
— Позже, ты еще не готова, — скучающе отвечала она."
"Я не знала, что делать дальше.
Больше роль дурочки я играть была не готова. Поэтому Фабия стала относиться ко мне еще хуже. Больше не было платьев и чеков. Я много плакала и просила светлых духов мне помочь, обращалась к маме и отцу.
Больше я не знала к кому. Просила их направить, дать хоть какую-то подсказку, ведь мне было страшно, одиноко, и я не понимала, как все исправить. Мне так хотелось услышать папин голос, почувствовать мамины мягкие руки.
— Помогите мне, пожалуйста, я устала и больше не могу, — плакала я, обнимая себя руками.
В этот вечер я особенно ярко почувствовала себя бессильной и одинокой. — Я так сильно всех подвела, вы бы сейчас не желали со мной общаться. Элеонора другая, а я капризная, избалованная, никому не нужная. Как все исправить? Если вы рядом, умоляю, помогите принять правильное решение.
И, возможно, меня услышали. Ведь уже на следующее утро я получила ответ. Им стало письмо Элеоноры. Она написал его лично мне. Год прошел, но когда я увидела на тумбе рядом с кровать письмо и знакомый почерк, то заплакала.
Она использовала родовую магию для связи.
Тогда я сделала самый тяжелый, но лучший поступок. Приняла то, что совершила огромную ошибку, за которую не расплачусь. И призналась себе, что исправить ничего не смогу, остается только раскаяться и принять последствия. Я должна была остаться с сестрой, быть рядом. Этого не вернуть, но я могла быть рядом сейчас. Именно этого и хотели родители.
Тетя уехала в лавку за новыми платьями без меня, я соврала о головной боли.
И стоило ей выйти за порог, собрала сумки и приказала кучеру пригнать для меня карету.
Я вытащила все свои сбережения и приехала прямо в дом к герцогу. И как бы Элеонора ни злилась и ни пыталась меня прогнать, я знала, что должна остаться.
На мне была вина, и нужно было делать все возможное, чтобы ее загладить. Быть спокойной, открытой. Стараться расположить ее к себе. И главное — быть рядом. Хотя теперь я нуждалась в ней намного больше, чем она во мне.
