Она имеет полное право распоряжаться имуществом обеих леди, кроме дома, который отдельным завещанием унаследовали дочери напрямую. Но ремонт в доме, никак не нарушает прав старшей сестры.
Римус улыбнулся, явно довольный собой и проделанной работой над бумагами.
Неужели это проигрыш. Окончательный и бесповоротный. Я смотрела на Адриана, он кинул заинтересованный взгляд на меня, а после перевел его на Римуса.
— У меня есть сведения, что леди Фабия Торп не исполняла обязанности опекуна и законного представителя для леди Элеоноры Фокс.
А значит, она не имеет никакого права распоряжаться половиной имущества.
Я так и застыла на месте, стараясь не открывать рот.
— По бумагам она опекун, — сразу же покраснел Римус. — И никаких дополнительных обязательств на нее с завещанием не ложились.
— Есть определенные обязательства, которые необязательно расписывать, — спокойно сказал Адриан. — Они прописаны в законодательной книге и подписаны королем. И там есть четкие требования для опекуна.
Кейм повернул свою голову ко мне.
я посмотрела на герцога на его лице появилась пугающая кособокая улыбка, он приподнял угол рта на стороне лица со шрамами, это произвело впечатление не только на меня.
Но если Римуса это напугало, то для меня предвещало что-то хорошее.
— Леди Элеонора будьте добры, пояснить. Леди Фабия оказывала вам денежное довольствие в течение последнего года? — спросил он.
Глава 6
Адриан
Жалкое подобие на мужчину. Истеричный, краснеющий индюк полный гордыни и высокомерия. Ни один достойный мужчина не станет себя вести подобным образом с женщиной.
Но Римус Ферг не был достойным мужчиной, его человеком было сложно назвать."
"Стоило войти в снятую комнатушку, и он начал оскорблять Элеонору, пришлось приложить мерзавца тростью, чтобы закрыл свой грязный рот.
Я предпочел сдержаться при леди, и не шокировать ее бранными ругательствами вперемешку с кровью поверенного.
Человечность, то, что я пытался в себе сохранить несмотря на отсутствие эмоций. Я практически не чувствовал жалость, сочувствие или грусть.
Поэтому вопрос человечности стал для меня вопросом нормы, которую я должен был выработать.
У меня еще остались принципы, и я решил не нарушать их несмотря даже на то, что за нарушения не почувствую вины.
Тем не менее норма правил помогала мне. Так я чувствовал себя больше человеком, нежели бы творил все что было дозволено по моему статусу.
Но некоторые люди не обременяли себя нормами морали, они брали то что хотели.
