Мэддок выкрикивает мое имя, где-то позади начинается сутолока.
Я не оборачиваюсь.
Мэддок
– Рэйвен! – кричу я, отталкивая плечом охранника, хватающего меня под руки. Ройс следует за ней по пятам. Сердце грохочет у меня в груди.
Проклятье.
– Остынь, мальчик, – шипит мне в ухо охранник. – Еще чуть-чуть, и ты выйдешь отсюда. А продолжишь это – вернешься в клетку.
– Я тебе, мать твою, не мальчик. – Я отпихиваю его, а потом стискиваю свои чертовы зубы, зацепив взглядом отца.
Я не слышу, что говорят вокруг: кровь шумно пульсирует у меня в ушах.
Мне не дают шанса снова встретиться взглядом с отцом, чтобы предугадать его мысли, прежде чем его выводят через дверь.
Потом уходят присяжные заседатели, и только после этого охранник наконец отпускает меня.
Я перепрыгиваю через ряды и встречаюсь в центре зала с нахмуренным Кэпом.
– Ты в порядке, чувак? – я знаю, что он спрашивает о нескольких последних днях, но сейчас у меня нет на это времени.
– Что это за хрень была сейчас?
Его глаза сужаются.
– Понятия не имею.
– Мне нужно, чтобы вы подписали документы о вашем освобождении, мистер Брейшо, – охранник меняет свой тон и жестом просит меня следовать за ним.
Я оглядываюсь на Кэптена.
– Я буду на улице.
Я хмурюсь, отводя взгляд, и следую за офицером.
Он будет на улице, он сказал, подразумевая, что он, как и я, не уверен, что там будет она.
Наконец, полчаса спустя мои документы готовы, и я свободен.
Черный «Денали» ждет меня прямо у обочины, когда я выхожу из здания.
Из него вылезает Кэп.
– Где она?
– Побежала вниз по дороге.
Ройс позвонил Маку и бросился за ней. В итоге все-таки заставил ее сесть к Маку в машину после того, как они пробежали почти две мили.
Зарычав, я обхожу его и сажусь в машину на водительское кресло.
По дороге домой мы оба молчим и уже вскоре, миновав общие дома Брей, оказываемся перед нашим домом.
Домом нашего отца.
Черт. Если его выпустят, будет ли он против, что она живет с нами?
Ройс выходит из дома в ту же секунду, как я припарковываюсь.
Он спускается с крыльца, хватает мою руку и тянет ее, хлопает меня по спине.
Потом отступает и оглядывает меня с головы до ног.
– Потасовки? – Ройс пытается пошутить в своей привычной манере, но в его голосе отчетливо слышится напряжение.
– Нет, чувак. Они держали меня в одиночной камере все три дня. Ни единого контакта. Я бы позвонил, но они даже не предложили, так что я решил, что это часть плана.
Они понимающе кивают.
– Мак пустил слухи по школе, и это сработало, – говорит Ройс.
