Их глаза такие разные – темно-карие, светло-голубые, нефритово-зеленые, – но в них одинаковые напряжение и обещание.
Те, которым я решила поверить, даже если в итоге останусь в дураках.
Семья – это не только общая кровь, и мне кажется, что, возможно, нашла свою.
Мы все встаем, Ройс с Кэптеном подходят ко мне, чтобы обнять, а потом исчезают в номере.
Мэддок берет меня за руку и тянет за собой в комнату, нашу на эту ночь, оставляя балконные двери распахнутыми. А вот нашу дверь он запирает на замок."
"Он хватает меня за другую руку, вытаскивает из моего кулака нож и подносит к своему лицу.
Рассматривает его, хмурясь и медленно проводя пальцами по словам, которые значат для него больше, чем я могу понять. Кивает себе, а потом кладет его на столик рядом с нами.
Взгляд Мэддока падает на меня. Он стягивает через голову толстовку, снимает джинсы, а потом шагает ко мне, чтобы избавить меня от моих – и все это не сводя с меня глаз.
Я почти ненавижу то, насколько мне нравятся его движения, прикосновения, взгляд темных глаз, в водовороте которых скрыто намного больше того, к чему я могу быть готова.
Он запрокидывает мне голову, приподнимая подбородок, и касается своими губами моих, слегка прикусывая, а потом отодвигается от меня.
– Не думай слишком много обо всем этом, детка. Просто дай клубку размотаться до конца, и тогда мы все узнаем, – шепчет он, подталкивая меня спиной к постели. Я падаю на матрас, и он накрывает меня сверху. – Мне пофиг, что случится сегодня, завтра или в следующем чертовом году.
Мне пофиг, кто чего хочет от меня. Я решаю, что я хочу от тебя.
Он раздвигает коленом мои ноги и придвигается еще ближе. Пробегает губами по моей щеке и останавливается у моего уха, чтобы прошептать:
– И уверен, что получу все.
Глава 17
Рэйвен
Я выключаю воду в душе и выхожу, быстро одеваюсь и промакиваю полотенцем волосы.
Сегодня ночью я спала так хорошо, как не спала несколько недель, и это напрямую связано с тем, кто спал рядом со мной, в то время как мой нож лежал на столике рядом с ним.
Мой нож, который я получила от его отца.
До чего же сумасшедшие у нас выдались деньки.
Я тихо выхожу в гостиную нашего номера, и, как я и думала, шаги на балконе, разбудившие меня, принадлежали Кэптену.
Он стоит там, вглядываясь в туманный город, а потом проводит ладонями по лицу. Он хватается руками за поручень, опустив подбородок к груди, и во всем его облике сквозит боль, которая передается и мне.
