С энтузиазмом, достойным исключительно сочинения для Канахена, я схватилась за словарь, собрала предложение, как мозаику: слово к слову, литера к литере, и получила в итоге сущую нелепицу.
– Господи, чем я только занимаюсь? – в сердцах проворчала я, растерев лицо ладонями, и снова схватилась за словарь. Через некоторое время переведенная фраза аккуратно легла на бумагу."
"«Оберегай любовь свою, даже если тебя посчитают злодеем».
– Алекс, значит, тебе жить мешал? – пробормотала я себе под нос и решительно полезла в книжку – искать, кто первым высказался о таком возмутительном принципе причинения добра и защиты большой любви.
У этих северян вечно все не как у цивилизованного мира! Никогда не считала себя поклонницей искаженной теории, что жесткость можно оправдать, а добро должно обладать крепкими кулаками…
Проснулась я, сладко прижимаясь щекой к раскрытой книжке с тем самым высказыванием, по которому жил Ноэль. Огонек в настольной лампе оказался приглушен, нишу и стол обступал полумрак. Тишина стояла, как в заброшенном склепе.
Стопка книг со стола исчезла, зато появился термос с питьем. Теплым, если судить по мерцающему на боку символу. С недоумением я выпрямилась и обнаружила, что плечи прикрыты мужским пиджаком. Не возникало никаких сомнений, кто именно проявил неожиданную заботу.
Со злостью я стянула пиджак и отправилась на поиски его хозяина. Ноэль нашелся довольно быстро по яркому свету, мерцающему за стеллажами. В рубашке с закатанными рукавами он стоял возле полок с книгами, написанными на языке северного полуострова, и с сосредоточенным видом просматривал какой-то фолиант.
На табуретке возвышалась аккуратная, уголок к уголку, башня из томиков.
– Проходил мимо библиотеки и решил подучиться родному языку? – проговорила я, не заботясь, что в читальном зале следует вести себя очень тихо. Полагаю, правило не действовало, когда не слышал смотритель.
Ноэль оторвался от текста и устремил на меня нечитаемый взгляд. В ярком магическом свете можно было рассмотреть каждую черточку лица и то, как напрягались под тонкой тканью строгой рубашки мускулы на руках.
Он казался очень красивым, далеким и чужим, даже в груди щемило.
– Забери, мне не нужно!
Я швырнула в него пиджак, но чуточку не докинула. Вещь свалилась северянину под ноги и покрыла пол.
– В пятницу я покидаю Шай-Эр, Чарли, – неожиданно прервал он молчание.
– И решил напоследок написать за меня сочинение? – огрызнулась я. – Спасибо, сама справлюсь! Счастливого пути.
