И меня сметает жарким поцелуем. Язык Михаила атакует, губы усиливают натиск, его ладони под футболкой работают по флангам. Еще немного, и будет гол.
Невозможно не отвечать, когда тебя целуют так.
Юдин как будто с привязи сорвался.
Он не отрывается от моих губ, словно это позволит мне задуматься и остановить все это безобразие, но мое сопротивление блокируется слаженной командной работой всех частей тела разом.
Высота барного стула позволяет Михаилу любые маневры, и он переходит к захвату основного поля.
Футболка задрана, и горячий рот накрывает сжавшуюся вершинку. Меня простреливает. Мозг больше не регистрирует происходящее, нервная система перенастраивается на тактильное восприятие, и Юдин меня не разочаровывает.
Посасывает сосок, играет с ним языком, очерчивая ареолы, между пальцами перекатывает другой. Грудь ноет, ей не хватает внимания все равно. Если бы ее придавило мощным телом, было бы идеально.
Михаил, наверное, читает мысли. Шайтан какой-то!
Оторвавшись от беззащитной груди, он вклинивается между моих ног и прижимает меня к себе, впиваясь губами в шею.
Игра в плотном контакте включает мой основной инстинкт.
Какого черта, я бездействую! Я позволяю своим рукам жадно пройтись по мускулистым широким плечам. Ощущение сдерживаемой мощи накаляет меня еще сильнее. Исследую шею, запускаю пальцы в короткие волосы.
— Маринка, — шепчет он на ухо. — Долгой прелюдии не будет, но до утра я с тебя не слезу…
От этих слов внутри все дрожит."
"Каждый поцелуй в ключицы, в нежное горло, покусывание зажигают во мне все новые огни.
Тело само льнет к источнику возгорания. Сладкие спазмы внизу живота все учащаются и скоро сольются в непрерывное невыносимое томление.
Долгой прелюдии и не надо. Все эти две недели, как одна бесконечная затянувшаяся прелюдия. Женщина всегда знает сразу, станет она спать с этим мужчиной или нет. Подсознательно, не признаваясь даже самой себе, но сразу.
И сейчас поезд на всех парах несется к логическому исходу.
Вслепую расстегиваю молнию на его джинсах и забираюсь под белье. Кончиками пальцев поглаживаю головку, вырывая у Юдина шипение, проникаю глубже и обхватываю ствол.
Кошмар! Это все мне? Я не справлюсь… А сама жадно наглаживаю.
«Идем на рекорд», — подсказывает задница.
— Марин, все, — сипит Михаил, подхватывая меня со стула и устраивая себе на талию, его руки тискают мою попку, появившуюся в зоне его доступа. — У тебя есть выбор: этот стол или кровать.
