А может, огорчили.
– Зачем ты ее прогнал, Андрей? Девушку. Это я пришла непрошено и должна была уйти.
– Нет.
– Возвращайся домой. Тебе действительно нужно отдохнуть. Если ты вернешься с ней, я переночую у родителей.
Отдохнуть? Мне нужно другое. Пьяное забытье. Без чего не очнуться.
Не Ритка. Она.
Потребность в Светке настолько острая, что я вдруг слепну от накатившего желания быть с ней. Не просто обнять, а зарыться в нее, смять в руках, почувствовать на языке вкус кожи и, наконец-то, отпустить себя. До края насытить вскипевший голод, пока не останется сил.
– Рита – часть работы. Она моя операционная сестра, а в моем доме – ты.
– Андрей…
– Шибуева, скажи еще раз, что мне пора домой, и я уйду с тобой.
* * *POV Света
Я впервые вижу Андрея таким опустошенным. Закованным в панцирь напряженной, звенящей пустоты. Словно работа его выпила досуха, но не отпустила. Решив испытать на прочность сильное тело, надломила остов, заставив почувствовать боль.
Я слышу эхо этой боли в его голосе и вижу отражение в покрасневших, воспаленных глазах – в черных сухих провалах с сеткой сосудов, нашедших меня.
Сейчас в них нет привычного блеска, но есть ожидание. Цепкая нить, протянувшая от Андрея ко мне, и это заставляет сердце отозваться.
Я никогда не задумывалась об этой стороне его профессии. О том, насколько он отдается призванию, и, столкнувшись с правдой, не могу отвернуться. Я понимаю его взгляд, читаю в нем все, даже если бы он промолчал. Но я не за тем сюда приехала, чтобы ставить условия и предупреждать о границах.
Не тогда, когда он в таком состоянии.
Я не сразу отвечаю. Говорю себе, что ошибаюсь. Что, возможно, сегодня ему необходимо дружеское участие. Близкий человек из мира, существующего за пределами больницы, иначе бы он остался со своей операционной сестрой. Разве нет?
Я не слепая, и поняла, чего она ждала от Андрея. А я обещала ему свободу.
Ему нужен дом и покой. Меньше чем через двенадцать часов для него все продолжится вновь: исчезну я, и мир зациклится в белых коридорах, пропахших хлором и озоном кварцевых ламп.
Лязгом хирургических инструментов, лицами больных и коллег, и напряжением, съедающим силы до пустоты.
Обаятельный шалопай или застывший доктор Шибуев – он по-прежнему близок и дорог мне.
– Идем, Андрей. Я отвезу тебя домой. Пойдем! – Я беру его за руку, сплетаю наши пальцы и отвожу к машине. Провожу через фойе под любопытными взглядами к стоянке, стремясь и сама сбежать отсюда.
Обычно Андрей весьма улыбчив и разговорчив.
