Теперь я присматриваюсь к Тихомирову внимательнее, через призму недоверия. Мои личные предпочтения и желания учитывать не собираюсь.
Да, мое сердце замирает при его приближении, по телу пробегает знакомая горячая волна желания, стоит ему прикоснуться ко мне. Тело вспоминает своего первого мужчину, отзывается.
Кто говорит, что женщине близость не важна, заблуждается или просто не испытывал удовольствие, находясь в руках страстного любовника. Любовника, который думает об удовольствии женщины и может его дарить. А у меня полноценной близости не было почти два года.
Затянувшаяся диета после годового пира. Гормоны гормонами, а думать я должна о дочери.
Дети спят. На душе неспокойно. Откуда Тихомиров узнал о Варе? Кирилл? От него мало что удается скрыть. Это вообще чудо, что Глеб так долго не знал о рождении дочери. Объяснение только одно – он не хотел ничего знать обо мне. В голове словно по щелчку всплывает образ друга.
Ванька!
Сердце меняет амплитуду сокращений. Знает ли Ваня, что у него есть племянница? Сколько дней он мне не звонил и не писал? Просматриваю последнюю переписку.
Проверяю журнал звонков. Четыре. Столько же, сколько не присылал цветы Тихомиров…
Вот перед кем я чувствую вину! Острую, тягучую. В случае с Ванькой я предательница. Осознанно пошла на этот шаг, знала, что, если выяснится правда, мне будет очень стыдно перед ним. Столько месяцев врала ему…
Я не боюсь его разбудить. Мы можем звонить и писать друг другу в любое время дня и ночи. Но останавливают меня две вещи: первое – не готова услышать укор в голосе друга, второе – скоро должны вернуться родители.
Не получится поговорить. А разговор обещает быть длинным и не очень приятным...
Хотела скрыть от родителей, что у нас был Глеб, но папа с порога интересуется:
— Кто приезжал?
— Доставка от Тихомирова, — киваю на букет цветов, которые так и остались лежать на кресле.
— Своих ребят присылал? — я не спешу с ответом, могу проколоться. Задаю свой вопрос:
— Откуда узнал?
— Протектор от дорогих шин на снегу, — произносит отец, но я, считывая мимику, понимаю: что-то не то.
— Степ, давай детей по кроваткам разнесем, — негромко произносит мама, которая уже успела сходить в уборную и вымыть руки.
Я поднимаюсь в свою спальню, папа заносит Варю, почти не дышит и не совершает ни одного лишнего движения, чтобы ее не разбудить. Тихонько кладет в кровать.
— Я несколько камер на доме поставил, когда ты в больнице была, — произносит папа. По позвоночнику проходится колючий холод.
