— Не понимаю, в чем проблема, — цежу реже, наверное, чем должен был бы, Олька то не виновата ни в чем, но вся эта ситуация дебильным образом замораживает меня. Еще и факт того, что Миша к Алисе домой приезжает, — Алиса взрослая девчонка. Проводит время где хочет.
— Да где она взрослая, Саш?"
"— Ей девятнадцать. Ты в девятнадцать влюбилась на всю жизнь и решение за вас с Давой приняла как кому дальше жить.
Оля затихает, а я швыряю зажигалку на подоконник.
Блядь…
— Прости. Не мое дело это. Но я к тому, что Алиса сама решает где ей проводить время.
— Знаю, — сдержанно выдыхает. — Но Мишка для нее все. Ты даже не знаешь, как сильно она любит его. Что я только не делала и как не говорила с ней, пытаясь переключить на другого и объясняя, что Миша просто, как брат. Он старше вдвое и точно не для нее. А она уперлась рогом и все. У нее даже альбом есть с их расписанной наперед жизнью. Она как-то лет в тринадцать вырезала из фотографий головы его и ее, и дорисовала тела, делая человечков.
Так там свадьба, дети и любовь до гроба. Понимаешь, о чем я? Он слишком много для нее значит. И если вчера эта Настя ее обидела, я боюсь, чтобы Алиса не решилась на что-то такое, о чем сегодня уже пожалеет. У нее возраст такой. Максимализм шпарит во всю. Вдруг пошла куда-то в клуб, и на зло с кем-то…спуталась.
Голос Ольки ломается, а я тушу так и не выкуренную сигарету.
Вспышками в мозгах то, как она с Мишей на балконе нежничала. «Ты говорил найти себе кого-то. Вот я и нашла.
Целую.»
В груди черная воронка раскручивается и первое, что хочется — это разбудить ее и прямо задать вопрос — со мной вчера в постель легла из-за него?
От этой мысли горло перехватывает и давно забытое чувство ревности пасть оскаливает.
— Саш, зайди пожалуйста к ней, может она Мише просто не открыла. А тебе откроет. Я просто очень волнуюсь за нее.
— Зайду. — Выдавливаю на эмоциях.
— Ты прости, что дергаю, — извиняется, видимо решив, что я из-за нее психую.
— Нормально все.
Адрес давай.
— Скину сейчас. Отзвонись потом, ладно? И если она дома, скажи чтобы телефон включила.
Разговор сворачиваем, и я откидываю телефон на стол. Опираюсь ладонями на подоконник, чувствуя, как внутри трясет прямо.
Вибрации волнами от верха вниз катятся и обратно.
Стоны Алисы фантомными призраками раскурочивают память, глаза эти её полные доверия, улыбки и «Саш» выворачивают наизнанку.
Блядь, не могла она сделать это на зло Помазову.
