Меня устроили на мягком диване со множеством маленьких расшитых цветами и бабочками подушечек. Хозяйка излучала такое радушие, что мне стало тошно.
– Мы слышали о безвременной кончине его светлости. Примите наши искренние соболезнования. Кто бы мог подумать, что вы удостоите нас такой чести? Сам герцог никогда здесь не бывал.
На пороге почти бесшумно появилась девушка лет двадцати пяти – милая, но какая-то совершенно неяркая. Тусклые волосы ее были зачесаны на прямой пробор и будто прилизаны – ни единая волосинка не выбивалась из скромной прически.
Белесые брови, серо-зеленые глаза и бледные губы. Казалось, она нарочно делает всё, чтобы не привлечь ни толики чужого внимания. С нее будто смыли всё, на чём мог остановиться взгляд. Нужно ли говорить, что и ее одежда была проста?
Она поприветствовала меня с большим волнением и с разрешения хозяйки опустилась на стоящий у дверей стул.
– Я как раз говорила ее светлости, что его светлость никогда не искал общения с вашей матушкой, Мелани.
Мне показалось, что обсуждать эту тему довольно невежливо со стороны мадам Муссон, но девушка не сделала ни малейшей попытки ей возразить.
– И я его вполне понимаю, сударыня, – хозяйка энергично покивала. – Ваш супруг отнюдь не обязан был брать своих бедных родственников на попечение. Каждый обязан сам заботиться о своем пропитании. И твой брат, Мелани, не должен был докучать его светлости просьбами.
Щеки девушки залились румянцем смущения, и она пролепетала:
– Прошу вас, ваша светлость, не думайте дурно о Дидье.
Он всего лишь хотел помочь нам с матушкой и поехал спросить, не будет ли у его светлости какой-нибудь работы для него.
Хозяйка хмыкнула и посчитала нужным мне пояснить:
– Тогда у бедняжки Мелани была возможность выйти замуж, но ее жених желал получить хоть какое-то приданое. Ну, да что теперь об этом говорить? – улыбнулась она, всем своим видом показывая, что совсем не прочь как раз продолжить обсуждать эту тему. – Сейчас-то она уже слишком стара для замужества. И если бы я великодушно не приютила ее у себя, то даже не знаю, что бы с ней сейчас было.
Она даже не понимала, насколько это неприлично – так упиваться своим положением в присутствии той, которая была зависима от нее.
А девушка словно стала еще неприметнее – низко склонилась голова, поникли плечи.
– Простите, сударыня, что вынуждена прервать наш разговор, – поднялась я, – но меня уже ожидает карета.
Девушка подняла на меня свой несмелый взгляд, и я вздрогнула – такое отчаяние в нём отразилось.
