А как может быть иначе, ведь после его поцелуев я становлюсь словно пьяная — такого я не испытывала никогда в жизни!
Он же тоже еле сдерживался, было видно, что ему с каждым разом становилось сложнее меня отпускать, но сдерживал себя. Да и я, если говорить начистоту, решила, пусть хоть маленький кусочек удовольствия получу, и сохраню его в памяти. Ведь уверена, что такого я больше не испытаю никогда, таких, как Калагов, единицы. Эх, если в моей жизни не было Сергея, не знала бы я, что мужчинам верить нельзя, тогда был бы шанс.
Но я усвоила урок, да и отношения наши с Калаговым начались не с романтики, а с оскорбления и угроз. Так что предположить что будет дальше, не составляет труда. Сергей в сравнении с ним блоха, которую Калагов раздавит и не заметит. И всё равно я наслаждалась каждой секундой, когда он ласкал меня, эти ощущения останутся со мной на всю жизнь. Даже боль внизу живота, которая возникала после всего этого, не омрачала: я понимала — всё это физиология, так должно быть.
Побег пришлось совершить не через три дня как планировали, а через пять — путёвок на нужную дату не оказалось.
А с мамой отчима я всё-таки помирилась, рассказала ей всё как на духу. Ругалась она, конечно, долго, дурой заслуженно меня называла, спрашивала, почему ей не позвонила? Как ей объяснить, что стыдно было? В общем, поворчала она немного, но согласилась через две недели выехать в санаторий и побыть там с правнучкой сколько нужно. Я была счастлива, что хоть с этой проблемой разобралась — как оказалось, моя судьба ей не безразлична.
Я даже тихо плакала от счастья в ванной, чтобы дочка не видела.
Лизины подруги оказались замечательными девушками, они помогали мне всеми правдами и неправдам. Соня пришла ко мне в таком наряде, что я её даже и не узнала. Отсмеявшись, я познакомила её с Алисой, и девушка с дочкой сразу нашли общий язык, хотя неудивительно — Соня же психолог. Как оказалось, дети — её страсть, она надышаться не могла на Алису, в её взгляде было столько… любви, но иногда проскальзывала и боль.
Странно, почему она не вышла замуж и не родила ребёнка? И почему в её взгляде видны отголоски какой-то трагедии? Но спрашивать не стала: захочет — сама расскажет.
За два дня до побега Калагов задал мне вопрос:
— Радость моя, а почему ты себе ничего не покупаешь? — оторвал он взгляд от дороги, посмотрев на меня взглядом дознавателя.
