– У тебя везде есть шпионы?
– Это значительно облегчает жизнь.
– Для тебя, возможно.
– Он тебе понравился? – настаивала мать.
Понравился ли ей Гарет Сент-Клер? Странный вопрос. Гиацинту раздражала та снисходительная насмешливость, с которой он к ней обращался, даже после того, как она согласилась перевести дневник его бабушки. Она не могла сказать, о чем он думает, испытывала в его присутствии какое-то внутреннее беспокойство, если не сказать тревогу.
– Ну, что ты скажешь?
– Немного.
В глазах Вайолет появился нехороший блеск, напугавший Гиацинту.
– Не надо, – предупредила Гиацинта.
– Он прекрасная партия, Гиацинта.
Девушка так посмотрела на мать, словно у той вдруг выросла вторая голова.
– Ты с ума сошла? Тебе хорошо известна его репутация.
Вайолет тут же отмела это заявление.
– Никто не вспомнит о его репутации, когда вы поженитесь.
– Даже если он будет продолжать проводить время с оперными певичками и им подобными женщинами?
– А он перестанет.
– Откуда ты знаешь?
– Просто у меня такое чувство.
– Мама, – терпеливо возразила Гиацинта, – ты знаешь, что я очень тебя люблю...
– Интересно, – в задумчивости сказала Вайолет, – почему я не ожидаю ничего хорошего, когда слышу предложение, начинающееся с этих слов?
– Но ты должна простить меня, если я не соглашаюсь выходить замуж за человека только потому, что у тебя появилось чувство, будто...
Вайолет продолжала безмятежно пить чай.
– Пока я еще никогда не ошибалась.
– Мама, – Гиацинта помолчала чуть дольше обычного, чтобы выиграть время и привести в порядок свои мысли, – я не собираюсь преследовать мистера Сент-Клера.
Он не тот человек, который мне подходит.
– Я не уверена, что ты узнала бы подходящего тебе мужчину, даже если бы он появился у нас на пороге верхом на слоне.
– Я бы подумала, что слон является замечательным знаком того, что мне следует поискать в другом месте.
– Гиацинта!
– Кроме того, – добавила девушка, вспомнив, с какой снисходительностью на нее всегда смотрит мистер Сент-Клер, – мне кажется, что я не очень-то ему нравлюсь.
– Чепуха, – отрезала Вайолет с решительностью наседки. – Все тебя любят.
– Нет, думаю, ты ошибаешься.
– Гиацинта, я твоя мать, и я знаю...
– Мама, ты будешь последним человеком, которому признаются в том, что меня недолюбливают.
– Тем не менее...
– Мама, – Гиацинта решительно поставила на стол чашку, – это не имеет значения. Чтобы понравиться всем, мне пришлось бы все время быть доброй, обворожительной, глупой и скучной.
