— Надо знать твою маму: она не умеет врать. Это уже потом я заметил, как ты на меня похож.
— Но ведь однажды мама соврала и вы ей поверили… Почему?
— Задетое самолюбие, гордость, обида… Из-за них, наверное, я тогда не поверил тому, чему как раз следовало верить. Своим чувствам, например… Я ведь больше так никого и не полюбил… — Заметив, как Сергей нетерпеливо заерзал на стуле, Алексей усмехнулся. — Можешь не спрашивать, сам отвечу… Наверное, я и сейчас люблю твою маму… Жаль только, понял поздновато… То ли это расплата за все мои грехи, то ли награда за мучения? — развел он руками.
— Когда я услышал, что ты — мой сын, поначалу впал в ступор. Честно. А уже после, когда выяснилось, что с Тамарой ничего страшного, я такой коктейль чувств испытал, тебе не передать! Несколько ночей не мог уснуть. Я ведь давно свыкся с мыслью о бездетности, а тут — взрослый сын. Понимаешь, жизнь сразу обрела смысл!.. Прости, что не я тебя вырастил…
— Мне не за что тебя прощать… отец… — потрясенно прошептал Сергей.
Спустя полчаса Алексей позвонил Чернову и попросил заехать за ним утром.
В следующий приезд (Тамару к тому времени выписали из больницы, и по настоянию врачей она тут же отправилась в санаторий под Минском) снова заночевал у Сергея. И они снова проговорили до утра.
Отношения с сыном раз от разу улучшались, чего нельзя было сказать о самочувствии Тамары. И хотя врачи уверяли, что беспокоиться не стоит и здоровая, молодая, красивая женщина скоро выйдет из заторможенного состояния, она одинаково вяло продолжала слушать Сережкины рассказы о студенческой жизни, доклады Рогова об успешной работе фирмы, щебетание Полуцкой, «всемирные» новости Молчановой и уж совсем никак не реагировала на визиты Алексея: односложные реплики и ничего больше.
Лишь однажды она посмотрела вслед вышедшему из комнаты сыну и с мольбой перевела взгляд на Радченко:
— Не забирай его у меня, пожалуйста… Не заберешь?
Тот недоуменно посмотрел на Тамару и тут же понял, почему она никак не могла выйти из пограничного состояния: она боялась.
Она просто цепенела от страха, что вот-вот лишится главного смысла своей жизни — сына, и потому выстроила в сознании барьер, который отнимал силы и не давал смотреть на мир прежними глазами.
— Никогда! Прежде всего он твой сын, — успокоил ее Алексей, хотя на самом деле хотел сказать совсем другое: «Я хочу забрать вас обоих».
Поделившись своим открытием с врачами, он перестал навещать Тамару вместе с Сергеем — только по одному.
