Я ненавидел весь мир. Ненавидел и до этого, а после — посчитал всех вокруг своими врагами, кровными. Я думал, что они сделали это специально, разбились специально, чтобы сделать больно мне. Представлял, как где-то далеко, они смотрят на меня и смеются над тем, как я исхожу ненавистью ко всему вокруг. Я свято верил, что это сознательное решение каждого, что мы можем умереть только тогда, когда сами решим это сделать. И это все происходило лишь по одной причине — мне было дико больно.
Было… Он говорил ровно, спокойно, тихо, но Саше почему-то казалось, что болью сквозит из каждого его слова.
Было? Повернувшись в кольце рук, она открыла наконец-то глаза.
— А сейчас?
— А сейчас я понимаю, что так сложились обстоятельства. Что люди не выбирают, когда им умирать, что свою обиду на несправедливость жизни и ненависть можно направлять в другое русло.
— И тебе… Когда тут перестанет болеть? — Саша приложила руку к груди, ощущая, как где-то глубоко ноет душа. Ноет, ноет, ноет, непрерывно, не позволяя о себе забыть.
— Ты привыкнешь.
Не перестанет. Просто со временем, внимания на эту боль обращаешь все меньше.
— Я ее даже не знала, — Саша моргнула, прогоняя вновь навернувшиеся слезы. — Я не знала о ней ничего. Она — посторонний для меня человек.
— Она дала тебе жизнь.
— Она меня бросила! — девушка снова резко развернулась, уткнувшись лицом в кучу покрывал.
— Может, она хотела вернуться.
Может. Может, хотела вернуться. Но ведь вот в чем проблема — если бы хотела — что мешало вернуться?
— Что ей помешало, Ярослав? Она могла вернуться.
Она должна была вернуться. Она не должна была уходить! Тогда они были бы живы! Оба!
— Ты их не вернешь, — и это он тоже когда-то проходил. Поиск альтернативных путей, точки отсчета, с которой все началось, все полетело в тартар.
Может, утро, когда он отказался ехать с родителями в город, или вечер, когда смертельно обиделся на устроенную отцом взбучку, или еще много-много раньше, или наоборот позже.
Он потратил на такие рассуждения чертовски много времени, а теперь был уверен в одном — они не помогают.
— Откуда ты знаешь его? Шутова?
— Долгая история.
— Ты говорил о нем еще там, в доме. Я помню, — это было еще в те далекие времена, когда один только вид Самарского вызывал в ней панику.
— Он плохой человек, Саша. От него стоит держаться подальше.
Сегодня Ярослав принял для себя одно важное решение — игры, придуманные Кущиным, им не нужны.
