И пусть его «Ты не знала», сейчас не могло бы облегчить ее страдания, но разве было хоть что-то, что смогло бы?
* * *Ночь отчаянья рано или поздно должна была закончиться. Плакать вечно — невозможно, хоть и жутко хочется. Утро Саша встретила в палате совершенно одна. Она сама попросила Ярослава уйти. Не могла находиться в одной комнате с ним. Не могла смотреть на него. Не могла чувствовать рядом с собой. Слишком гадко, слишком гадко ей самой находиться в своем теле, чтобы сил хватило еще и ему позволять быть рядом.
Саша не помнила, как заснула, не знала, сколько спала, но открыв глаза, увидела, что за окном идет снег. Настоящие белые хлопья, огромные, мягкие, укрывали землю холодным покрывалом. Но эта красота не тронула душу. Кажется, ничто больше не сможет тронуть то, что осталось от души.
— Александра Константиновна, — в палату вошел доктор, тепло улыбнулся, взял в руки папку, висевшую до того в ногах кровати. — Рад, что вы проснулись, как самочувствие?
— Нормально, — Саша даже не посмотрела в его сторону.
Он ведь спрашивает о теле? А в теле рано или поздно снова появится сила, это она знала точно, с духом сложней, если его постоянно ломать, он может и не регенерировать.
— Тошнит, что-то болит? — руку, к которой должна была бы быть прикреплена капельница, врач внимательно осмотрел, но ничего не сказал.
— Нет.
— Голова?
— Нет.
— Не делайте так больше, пожалуйста, — не чувствуя сопротивления, доктор вставил новую иглу в вену, — не думаете о себе, подумайте хотя бы о ребенке.
Только после его ухода, Саша потянулась свободной рукой к животу. Ее ребенок. Она боялась даже спросить, что с ним. Боялась услышать ответ. Боялась, что виновата перед еще большим количеством людей, что теперь виновата еще и перед ним за то, что не позволила даже сделать первый вдох.
Отвернувшись от окна, Саша плотно закрыла глаза, надеясь, что это позволит сдержать слезы, но нет. Гадко… Как же гадко сейчас внутри. Она не сможет любить его так, как он того заслуживает, не сможет жить так, будто ничего не случилось.
Собственный отец выжег в ней эту возможность. Сложно плакать, чтоб ребенок под сердцем не почувствовал слез, но не плакать, Саша больше не могла…
* * *Прошел день, два, три, жизнь снова закрутилась, Саша продолжала лежать, уткнувшись взглядом в потолок, окно, телевизор, методично сменяя объекты, отмирала же девушка лишь тогда, когда в палату стучался очередной посетитель.
Перед ними, она пыталась делать вид, что все нормально.
