— С чего? Думаешь не с чего? Вспомни, Слава, даже не так — попытайся вспомнить, — Дима прокрутил пальцем у виска, как бы демонстрируя, чем люди обычно вспоминают. — Когда в последний раз ты отвечал на мои прямо поставленные вопросы?
— Минуту тому.
— Вопросы друга, Самарский. Друга, а не подчиненного.
Думать об этом, пытаться вспомнить сейчас Яру казалось глупым. Последние месяца прошли для него единым мигом, смешавшись в бесконечно долгий день рисков, страхов, ревности, гнева, удовольствия и отчаянья.
И по правде, Дима в этом коктейле играл роль практически нулевую.
— К чему ты клонишь?
— Не понятно?
— Нет."
"— Ну, тогда я объясню, — чувствуя, как гнев застилает глаза, Дима сжал кулаки, пытаясь хоть немного себя контролировать. — Я постоянно пытаюсь понять тебя, Слава. Ты бросаешь мою сестру, я молчу. Потому, что это ваши отношения, и ваше право. Вместо того, чтоб решить вопросы с Титовым быстро, ты начинаешь возиться с этой гребаной заложницей — я все так же, молча, соглашаюсь, потому, что это твой бизнес, твой риск и твои правила.
Она становится твоей любовницей — я снова, как придурок молчу, потому, что не мое это собачье дело. Она сбегает от тебя — ты несешься следом, а я продолжаю придурком молчать. Ее папашку убивают, тебя практически сажают, и ты снова приказываешь молчать, чтоб не дай бог, не заподозрили ее. И что делаю я? Правильно, молчу! Ты ведешь какие-то дела, откровенно игнорируя мои вопросы — я, твою мать, молчу.
Ты разносишь в драбадан телефон, только потому, что она не ответила на звонок, мутишь что-то со следователем, забрасываешь дела фирмы, а я продолжаю дружески молчать. И только… Только стоит попытаться заговорить, ты взрываешься, что это не мое дело. Ты мне не доверяешь, Самарский! Не доверяешь мне свое бесценное сокровище, которое стоит у меня уже вот тут — поперек горла.
Яр слушал его, молча, сохраняя спокойствие до последнего.
Все, что он сказал — правда. Он, правда, отмахивался от Димы все это время, правда, делился с другом только крохами, но оправдываться за это не собирался потому, что Дима был прав во всем — он ему больше не доверял. В том, что касается Саши, он не доверял никому.
— А я должен был перед тобой отчитываться? Звонить перед сном, с рассказом, как прошел мой день? Хреново, Дима.
