Впрочем, находились и те, кто поддерживал боевые действия в Волыни, поскольку верили, что за повстанцами стоят не только литовские националисты, но и Иранская империя, желающая ослабить Союз. Такова была и официальная позиция властей, в частности, нашего канцлера.
Однако сейчас все эти проблемы для меня утратили свою актуальность. Сейчас было важнее другое.
* * *Утром меня разбудил стук в дверь:
— Тёма, Тёма, просыпайся! — кричала Ира. — Беда случилась.
Я вскочил как ужаленный, надел штаны, выбежал из комнаты:
— Что стряслось?
В глазах сестры стояли слёзы.
— Папа погиб, — выпалила она.
— В смысле? Как? Когда?
— Мама только что позвонила. Говорит, кто-то напал на машину Эдуарда Михайловича. Они убили князя и папу.
— Ты уверена? — я был в полнейшей растерянности.
Я побежал в комнату, схватил смарт-браслет и позвонил маме. Она подтвердила случившееся. Сегодня утром отец повёз князя в офис управляющей компании. Неизвестные устроили засаду возле здания. Машину уничтожили энергетическим зарядом, а Эдуарда Михайловича, который выжил после взрыва, зарубили шашками.
Про нападающих пока ничего известно не было.
Весть эта шокировала всех. И ведь ничто не предвещало беды. Конечно, у Вострякова наверняка были враги, как и у любого влиятельного человека, но отца-то за что? За то, что тот оказался рядом? Да, защищать князя, было его долгом и работой, как и любого боевого дружинника, но я не мог с этим смириться. Меня душила злость и обида. С отцом я виделся редко, но всё равно испытывал к нему тёплые чувства.
Кажется, он обладал самым спокойным характером и чистым разумом из всех, кого я знал, а боевых дружинников в поместье я повидал достаточно. Отец был хорошим человеком и не заслужил такой участи.
Ира опять расплакалась, пришлось её утешать. Нам надо было ехать в усадьбу к маме, чтобы в этот трудный час поддерживать друг друга."
"Я сам разогрел завтрак. За едой Ира немного успокоилась. Я попытался разузнать, кто мог напасть на князя, но она ничего не знала о делах рода Востряковых.
Несмотря на то, что наши родители — слуги, причём не последнего порядка, я и остальные дети росли в полнейшем неведении о том, что делается в княжеской семье. Мы и они находились словно в двух параллельных мирах, которые лишь иногда соприкасались друг с другом.
Но позавтракать нам спокойно не дали. Мы пили чай, когда в дверь начали колотить. Я спросил, кто там — оказалось, полиция. Всё ясно: пришли за мной. Бежать или сопротивляться смысла не было, я открыл.
