Поспешите, пожалуйста.
Я проследовал за камеристкой. Миновав погружённый во мрак кабинет Анны Васильевны, мы оказались в её спальне. Бабушка лежала в кровати, обложенная подушками. В комнате царил сумрак, на тумбе рядом с постелью горела настольная лампа с расписным торшером, освещая мягким светом болезненно-осунувшееся лицо старой княгини.
Я удивился тем переменам, которые произошли с бабушкой с момента нашего разговора. Тогда она выглядела бодрой и здоровой, а сейчас — так, словно вот-вот покинет мир живых.
Вот почему, оказывается, её не было на воскресном ужине.
— Вы меня звали? — спросил я.
— Лена, оставь нас, — обратился Анна Васильевна к служанке слабым голосом. — А ты, Артём, подойди ближе. Несподручно мне нынче орать на всю комнату.
Я подошёл и встал возле кровати.
— Я вижу их, — пробормотала Анна Васильевна. — Тени. Они повсюду. Я не понимаю, откуда их столько? Они пришли забрать меня? Я должна знать. Артём, внучик, найди Иллариона. Приведи его сюда. Спросить его хочу кое о чём.
Он знает. Только домашним не говори, а то посчитают, что бабка совсем из ума выжила. И поторопись, пожалуйста.
Глава 15
Кирпичная трёхэтажка с потемневшими от времени стенами смотрела на меня мутными окнами и огромной пыльной витриной неработающего магазина на первом этаже. Я зашёл со двора, отыскал четвёртый подъезд. Набрал код замка, и открыл дверь — в нос ударил запах мочи. Лестничная клетка оказалась тёмной и вонючей. Лампочка внизу не горела, свет проникал только через окна на промежуточных пролётах, стены были изрисованы.
Именно в этом доме проживал загадочный Илларион, о котором говорила Анна Васильевна, и я должен был доставить его в поместье желательно втайне от брата и прочих обитателей особняка. Да мне и самому не терпелось с ним пообщаться. Судя по словам Анны Васильевны, он что-то знал про всю ту ерунду, которая со мной произошла в Волыни, и о призраках, которых видел, оказывается, не я один.
С Илларионом мы созвонились заранее. Сказал ему, что от Анны Васильевны, и он, хоть и с неохотой, но всё же согласился встретиться.
И теперь я стоял на третьем этаже и стучался в железную дверь, поскольку звонок, судя по всему, не работал.
Минут пять стучал. Наконец за дверью раздался скрипучий старческий голос:
— Да иду я, сейчас открою. Хвать долбить.
Дверь отворилась, на пороге стоял старик в вязаном свитере, вытянутом трико и дырявых тапочках. Старик был лысоват, кривонос, на одном глазу расползлось бельмо.
