Вздернув голову, я взглянул на разохавшегося Лени и обнаружил, что он застывшим взглядом смотрит прямо перед собой. Посмотрев в том же направлении, я почувствовал, как у меня на загривке зашевелились волосы.
Прямо перед нами начиналась мощенная камнем дорога, упирающаяся в самую настоящую деревню. Крытые золотистой соломой дома венчали кирпичные трубы, из которых вырывались струйки дыма. Чуть поодаль виднелась маковка церкви, увенчанная ярко блестевшим на солнце медным цветком Раймены. По улице в нашу сторону бежала стайка босоногих ребятишек, улыбающихся и тычущих в нас пальцами.
Во дворе ближайшего дома мужик в белой холщовой рубахе оторвался от колки дров и, приложив мозолистую ладонь ко лбу, спокойно вглядывался в приближающихся незнакомцев. И там не было зимы… снег заканчивался в десятке шагов от нас, переходя в покрытую луговыми цветами землю.
Многочисленные деревья шелестели зеленой листвой под порывами ветра, в огородах кивали налитые золотистым цветом подсолнухи. На дороге колыхались ленивые облачка пыли, вздымаемые копытами лошадей ниргалов, продолжающих спокойно двигаться вперед, к деревне.
Очнувшись от ступора, я истошно заорал, срывая голосовые связки:
— С-стоять! Ниргалы, приказываю остановиться!
Двойка ниргалов мгновенно натянула поводья и остановилась словно вкопанная, послушавшись моего приказа. Еще один ниргал находился позади меня, прилежно исполняя роль молчаливого охранника. А вот последний, словно не услышав моих слов, продолжал покачиваться в седле и почти добрался до околицы.
— Стоять! Ниргалы ко мне! Немедленно! — предпринял я еще одну попытку, подавая лошадь назад. — Лени! Тикса! Ко мне!
Вылетевший из кустов Тикса недоуменно взглянул на меня и только тут узрел погруженную в лето деревню и ведущую к ней дорогу. Лени и так был в шаге от меня, расширенными глазами пялясь на побеленные стены домов. Двое ниргалов рывком развернули лошадей и направили их ко мне. Но последний воин так меня и не услышал. Сгрудившись на в двух шагах от границы между летом и зимой, мы завороженно наблюдали за удаляющимся от нас всадником.
Вот он достигает околицы, лошадь тут же облепляет весело гомонящая ребятня, цепляющаяся за стремена и умоляющая покатать на лошадке. Ниргал кивает и, спешившись, подхватывает сразу двоих детей, сажает на спину лошади и шлепает по крупу. Весело заржав, лошадь прядает головой и легким галопом скачет по улице, вздымая за собой пыль. Остальные детишки с веселым визгом устремляются следом.
