Под слоем меховой одежды оружие абсолютно неразличимо взглядом, а чтобы достать нож и вонзить его себе в сердце, мне хватит и пары секунд. Главное, чтобы удар был смертельным и… чтобы у меня достало решимости сделать это.
Ну а пока мы с каждым днем все больше удаляемся от поселения, выводя его из-под возможного удара. Через пару дней я отправлю лорду Вестник с парой язвительных слов — важно, чтобы он точно знал, что мы не в поселении. А дальше видно будет.
* * *Укрытый толстым снежным одеялом лес был тих и безмолвен.
Лишь кое-где в снегу виднелись следы звериных лап, указывая на то, что жизнь шла своим чередом. Вытянувшись в линию, наш небольшой отряд медленно продвигался вперед, выискивая дорогу между плотно стоявшими деревьями и стараясь не приближаться к разлапистым елям. Стоило прикоснуться к еловой лапе, и сверху падал целый сугроб пористого снега, погребая неудачника под собой. После второго такого купания я полностью осознал опасность и объезжал коварные ели стороной. Тикса не понял ничего и теперь был похож на бородатого снеговика со здоровенным обледенелым молотком в руках.
Встретишь такое страшилище на ночь глядя, и на всю жизнь заикой останешься."
"Кстати именно из-за непоседливого гнома я отказался от мысли передвигаться скрытно. Сопровождающий наше передвижение стук молотка, периодическое бульканье фляги с настойкой и напевание под нос боевых песен мало способствовали этой самой скрытности. Нет, сначала я попытался объяснить коротышке на пальцах, как важно не привлекать чужого внимания к нашим персонам, и Тикса меня понял.
После чего он тем же способом, но в гора-а-аздо более красочных и емких выражениях пояснил, что если он не будет стучать, то руды тоже не будет. А если не будет пить и петь, то не найдет места, где постучать молотком. Связи между поиском рудного месторождения и песнями на пьяную голову я не понял, но оставил гнома в покое, единственно вытребовав запасную флягу с настойкой, чтобы успокоить расшатавшиеся после перепалки нервы.
Со скорбью в глазах и зубовным скрежетом Тикса флягу все же отдал и вновь исчез среди деревьев, откуда тут же донесся шум обрушившегося с ветвей сугроба.
Мягкое покачивание в седле и пара глотков настойки из фляги Тиксы сделали свое черное дело, и я сонно заклевал носом. Только этим объясняется то, что я не заметил, насколько сильно изменилась окружающая нас местность. Очнулся я, лишь когда услышал изумленный полувздох, полувсхлип моего рыжего кашевара.
