Второй раз нас нагнали незадолго до полудня, и мы снова понесли потери.
Чуть позже был третий раз, и в этой стычке меня едва не вышибли из седла. Один из врагов вознамерился повторить трюк Буйвола Фата, только не с вульжем, а с боевым молотом. Но я, наученный недавним опытом, ему это не позволил.
Спасибо умелому наёмнику. Надеюсь, он грамотно распорядится выбитыми для него полномочиями и сумеет собрать в столице приличный отряд.
Если выживу, за каждого хорошего бойца премию ему выделю.
Дело приближается к вечеру, и сейчас со мной следуют шесть с половиной десятков бойцов.
Стрел не осталось вообще, копий почти нет, все запасы остались с брошенными вьючными лошадьми, большая часть шудр с лёгкими ранами, некоторых потрепало так, что пора с ними тоже расставаться.
И все без исключения измотаны. Держатся на тех же стимуляторах, которыми мы коней пичкаем."
"Нашим врагам ненамного лучше: те же почти загнанные лошади и люди, те же стимуляторы, немало воинов пришлось оставить из-за ран. Но они полны решимости додавить нас.
Вон, позади, на холме, замаячили точки передового дозора. Смотрят на нас, оценивают.
Самое неприятное, если сил у них окажется достаточно для поиска отколовшихся групп. Я не рассчитываю, что всех раненых получится спасти, пусть хотя бы часть ускользнёт. И это возможно только в том случае, если враги мечтают лишь о моей шкуре. Показывая, что командир именно здесь остался, я даже флаг соорудил из последнего копья, и плащ красивый нацепил. Ну а в схватках показывал набор не самых заурядных магических и боевых умений.
Уж это точно должно их убедить.
Как избиение младенцев у брода могло смениться на столь печальное бегство?
Как-как…
Да очень просто: нельзя считать всех вокруг идиотами, играющими в поддавки, рано или поздно пренебрежение плохо заканчивается.
Мне стоило серьёзнее отнестись к тем клубам пыли на горизонте, на которые я перед расстрелом у переправы смотрел со стены форта. Ведь подозревал ещё тогда, что отряд, угодивший в нашу несложную западню — всего лишь авангард куда более солидного войска.
Позже умирающий вражеский офицер на торопливом полевом допросе охотно поведал о примерных силах, что следовали за тяжёлыми всадниками. Он не стал отмалчиваться, он наоборот соловьём пел. Южанин этим рассказом скрашивал последние минуты жизни, красочно описывая наше недалёкое будущее. А я продолжал недооценивать противника и, выслушивая не самый короткий список подразделений, наивно радовался осведомлённости «языка».
